Книги

Песнь моряка

22
18
20
22
24
26
28
30

Имук был так горд, что ответил с трудом:

– Бабушка говорит… что для каждого крючка есть своя рыба, а для каждой ямы свой заступ. Что-нибудь да найдется.

Он стал заворачивать кость обратно, но Шула его остановила.

– Я должна подержать ее в руках, Имук, – взмолилась она. – Совсем чуть-чуть?

Имуку не хотелось уступать. Ни разу еще чужая рука не прикасалась к его работе. Магия может исчезнуть.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Но я тоже буду держать.

Он протянул ей кость, и Шула провела пальцами по всей ее длине. Странные вещи происходили, пока она это делала. Вдруг стало очень тихо. Унялся ветер, замерли верхушки сосен. Вся береговая суета тоже остановилась. Мужчины на скалах и женщины на обрыве застыли в своей спешке, словно тотемные столбы.

Одно лишь море еще немного волновалось, но и его движения стали заметно медленнее. Волны набегали лениво, точно летние облака, и сделались ярче, хотя небо оставалось темным, как глина.

И когда двое друзей прищурились от этой яркости, они увидели, что с гребня на гребень, словно из одной заботливой руки в другую, переходит круглый переливающийся предмет, вдоль берега, медленно… осторожно… и вот он уже лег на песок у ног принцессы Шулы.

Это была большая раковина, больше, чем любой моллюск, мидия или гребешок, больше даже, чем морское ушко, и намного красивее! Она была такой яркой, что от одного лишь взгляда в ее сердцевину все внутри кружилось, как в водовороте.

– О, Имук! Твоя бабушка была права! – воскликнула девочка. – Для любого следа есть нога.

С этими словами она взяла раковину в руки, и та с трудом поместилась в ее раскрытых ладонях. Раковина переливалась между двумя детьми, как озеро лунного света. Шула протянула ее мальчику, чтобы он попробовал приладить ручку. Зубчатый край идеально вписался в резную выемку.

– Теперь воистину это самая прекрасная вещь на свете, – тихо сказала Шула.

Имук сиял от гордости.

– Людям должно понравиться. У женщин от одного ее вида перехватит дыхание. Мужчины скажут, что Имук – непревзойденный ложечник среди всех домов на всем берегу! Может, даже твой отец перестанет называть меня никчемным рабчонком.

– Может, твоя бабушка перестанет бросаться в меня кореньями! – добавила Шула, радуясь вместе с другом.

– Я покажу ее Людям на первом зимнем празднике. Я достану ее и буду черпать ею яства из Праздничного Котелка! Твоему отцу останется лишь завидовать.

– Ой! – воскликнула Шула с неожиданной тревогой. – Тогда ее нельзя никому показывать. Ты ведь знаешь моего отца. Если мой отец завидует тому, чего у него нет, он всегда объявляет потлач. Тебе придется выбросить свое сокровище.

Когда объявляют потлач, все взрослые члены племени должны отдать самую дорогую свою собственность. От потлача нельзя отказываться – с его помощью Смотритель-Хранитель не позволяет Людям слишком возгордиться друг перед другом.

Имук знал, что Шула права. Кто бы из мужчин ни сделал себе гарпун лучше того, что есть у вождя, старый завистник тут же объявлял потлач – он ведь всегда мог потребовать себе другой гарпун. Да, вождь заставит уничтожить эту непревзойденную ложку, если не сможет забрать ее себе.