«Он ревностно содействует современному искажению русского языка и распространению темно-коричневого вкуса
Слишком прозрачный эвфемизм носит явный антирекламный характер: реклама
Преимущественная часть читателей «Северной пчелы» не обладала достойным уровнем образования и начитанности и развитой способностью к абстрактному мышлению. Поэтому данная ассоциация, по логике текста, должна была срабатывать для читателя не только при упоминании «натуральной школы», но и в тех случаях, когда читатель слышал или читал слово «вкус» применительно к литературе. «Натуральная школа» для него просто оказывалась маркированной определенным образом. Оценка по смежности распространялась на любого из писателей или критиков «натуральной школы». Перед нами – механизм формирования ущербного понятия вкуса с заложенной в понятие оценкой историко-литературного факта. Этическая и эстетическая позиция литературных оппонентов маркируется Булгариным как антоним понятия «вкус» через ассоциацию «отвратительный вкус».
Нет необходимости умножать число примеров подобных точечных, «фоновых» упоминаний и замечаний. Отметим, что они многочисленны, легко сочетаются с обзорами другого явления и обычно не содержат аргументации. Они не являются в строгом смысле слова критическими отзывами, они не прививают читателю навыков понимания и собственно эстетического восприятия – оно умело подменяется идеологическим восприятием. «Фоновые» упоминания вводятся в текст как устойчивая оценка, в соответствии с замечанием Булгарина:
«“Лучше, чтобы правительство взяло на себя обязанность напутствовать его и управлять оным” с помощью книгопечатания, которое и сообщит этой “большей части людей” те сведения и суждения, которые правительство сочтет нужным им сообщить»[752].
«Фоновые» упоминания создают «общее мнение», как и объяснял Булгарин в докладной записке[753].
Но этот ход более дальновиден, чем просто создание
Проанализируем еще несколько текстов Булгарина, которые демонстрируют характерные приемы его аргументации в области критики и фельетонистики, в этот период почти неизменно затрагивающей литературную деятельность Некрасова.
§ 4. О терпинах «Памфлет» «Пасквиль» и «Карикатура»
Как отмечает А. Г. Алтунян, «истинный литератор» представляется Булгарину гибким памфлетистом. В истории европейской (в меньшей степени русской) общественной мысли памфлет связан с острыми политическими ситуациями, обязательным социально протестным пафосом, полной смысловой доступностью и оценочной однозначностью для всех слоев публики.
Вслед за популярным сатирическим журналом Альфонса Карра «Осы»[754] Ф. В. Булгарин выпустил свой сборник – «Комары» (1842)[755]. Сборник начинался с пояснения по поводу жанра и термина:
«Альфонс Карр издает политические памфлеты; правда, в духе хорошем, охранительном (dans un esprit conservateur), но все-таки памфлеты, а этот род сочинений есть не что иное, как личная сатира, с наименованием лиц – почти то же, что пасквиль! Есть у Альфонса Карра отдельно много философических и нравственных мыслей в его “Осах”, но эти отдельные изречения, так сказать, утопают в личностях… Знаете ли, если бы я жил во Франции, писал по-французски и имел вдвое более ума и таланта, нежели Альфонс Карр, все-таки ни за что бы в мире не согласился быть памфлетистом и писать личности! По моему убеждению, вы можете спорить с человеком только о его
Объяснения Булгарина посвящены термину «памфлет». Защита «памфлетов» «в духе хорошем», «оправдание» публицистического жанра, содержит двойственное утверждение. Первое: что «дух хороший, охранительный» делает памфлет позволительным, достойным цитирования и упоминания в критике. Второе: что памфлет вообще есть «личная сатира», то есть «почти то же, что пасквиль!» (облыжное посрамление личного характера). Иными словами, что пасквиль от не пасквиля отличает не фактическая достоверность, не социальный или узко личностный посыл автора, а соответствие содержания «духу», притом определенному («охранительному»), то есть – принадлежность автора к определенной общественно-политической группировке.
В такой трактовке Булгарин, вслед за «Осами» печатающий свои «Комары» в «охранительном духе», пишет и публикует не пасквили и даже не памфлеты: прямое отмежевание от жанра содержится в тексте. Напротив, оппоненты Булгарина, пишущие не в «охранительном духе», по этой логике, пишут «памфлеты», которые суть «пасквили». Писателя от пасквилянта, таким образом, отличает выраженная политическая позиция. Манипуляция понятиями основана на договоренности между «нашими», то есть на личном начале, и на априорной правоте «наших». Обвинение же в апелляции к личному началу как к решающему аргументу переводится с себя на «противника». В глазах читателя, не сильного в логике и риторике,
Декларируя защиту
Отметим, что очень похожий сюжет есть в «Похождениях петербургского туриста» А. В. Дружинина[758]: повествователь встречает нищего, в котором узнает знаменитого великосветского кутилу. Обнищавший денди тоже рассказывает повествователю историю своей недостойной жизни, а тот из сострадания угощает его обедом. Уснувшему после исповеди денди рассказчик и двое других обедавших у него друзей потихоньку кладут в карман деньги. Однако в фельетоне Дружинина социальное явление освещено иначе: если Булгарин язвит и назидает, то Дружинин напоминает читателям о сочувствии к людям, вследствие легкомыслия испытавшим превратности судьбы.
Сходство и различие двух текстов объясняется их жанровой природой. Булгарин, Дружинин, а также И. И. Панаев, Некрасов, Н. А. Добролюбов и т. д. неоднократно продемонстрировали такие свойства фельетона, как гибкость и способность соединяться и с беллетристикой, и со стихотворной пародией, и с критикой. Такую же гибкость имеет жанр памфлета, для определения которого в научной литературе указано его сходство и отличие в сравнении с фельетоном: «В памфлете предметом осмеяния всегда является социально комическое: памфлетист никогда не обрушит свой гнев на элементарно комическое. Предметом фельетона в основном является элементарно-комическое и реже – социально комическое. Поэтому и средства изображения в нем иные, чем в памфлете – преимущественно ирония и юмор; и пафос его совершенно иной: смех фельетониста направлен на совершенствование, исправление объекта осмеяния»[759].
Приведенное суждение произнесено в конце XX в., а в XIX в. эти жанровые формы часто обнаруживали текучее состояние и лишь искали своих границ. Так, Б. В. Томашевский в специальной статье, посвященной истории фельетона как жанра и написанной в январе 1927 г.[760], утверждает: «Сатира, памфлет, критический донос – специфические формы фельетона»[761]. Внешняя противоречивость процитированных суждений, отстоящих одно от другого лишь на несколько десятилетий, – следствие как процесса формирования жанра, так и процесса формирования представления о жанре.
Поскольку приведенный пассаж Булгарина посвящен термину, вновь напомним, что этот термин еще не сформировался в полной мере в 1840-х гг. Жанр памфлета, хорошо известный в Западной Европе, был достаточно знаком и русской публике. Его актуальность ощущалась в русской словесности, в том числе в области литературной критики[762]. Стремление Некрасова (как и Белинского) к публицистически заостренному высказыванию о насущных проблемах порождено положением в отечественной словесности и, в частности, в литературной критике. Это положение связано с шаткостью понятий, чем умело манипулировал читаемый всеми Булгарин, более того – чему Булгарин целенаправленно способствовал.
Поэтому проблема важна не только с точки зрения общественного развития, но и с точки зрения формирования жанра и освоения его литературной критикой. В критике представление о памфлете искало определения объема понятия и жанровых признаках, так же как объема понятия «карикатура»[763].