— С добрым утром! Ты только посмотри, какая на улице красота! Вот это утро! Вчера ночью дождик прошел, он как будто умыл природу. И знаешь что? Мы с тобой сегодня не будем делать взрывов. Все, не хочу, мне нужен перерыв. Вместо экспериментов мы пойдем гулять. Ну, как тебе такая перспектива?
— Я не хочу гулять, я хочу обратно домой.
Я сердито глядела на парня, однако он как будто не заметил моего колючего взгляда. Протиснувшись мимо меня в комнату, Олли уселся на подоконнике, а его птица принялась копошиться на верхней полке приоткрытого шкафа. Велев питомцу вести себя приличнее, молодой человек сказал:
— Я это уже понял, но пойми, может так статься, что тебе серьезно придется провести тут ближайший год. Что, так и будешь бродить от спальни к кухне? Лично я от такой перспективы быстренько с катушек бы съехал! Да и ты, как мне кажется, тоже близка к этому. Я же слышу, как ты плачешь по ночам, и поверь, от твоих рыданий у меня сердце кровью обливается. Вот я и решил, что тебя пора вытаскивать из твоих мечтаний о далеком доме, пока ты окончательно не чокнулась тут. Сегодня мы с тобой идем подышать свежим воздухом, и никакие возражения не принимаются.
— Мы могли бы попробовать еще несколько реактивов применить…
— У меня почти закончились травы, которые я использую для зелий. Проводить опыты без них у меня точно не получится, так что сегодня мы пойдем в поля. Хватит уже дома сидеть, в четырех стенах не долго и рассудка лишиться! Ты же не узница, можешь гулять, где хочешь. Проблема в том, что ты сама не желаешь носу совать на улицу — а зря. Ну так вот, сегодня я собираюсь выгулять тебя. Пошли! Хотя погоди, совсем забыл! У меня для тебя кое-что есть.
С этими словами молодой человек протянул мне сверток, перетянутый веревочкой. Внутри меня зашевелился интерес — впервые за дни, проведенные в слезах. Развязав узел, я увидела внутри материю.
— Что это?
С легким любопытством я рассматривала подарок юноши. Видя, что ему удалось меня расшевелить, Олли заулыбался пуще прежнего.
— Платье. Раз ты вынуждена жить в Алеме, то и выглядеть должна соответствующе.
— Не люблю платья, тем более такие длинные! — вырвалось у меня вместо слов благодарности, когда я разложила новую одежду на кровати. Платье действительно мне не понравилось — сделанное из серой ткани, жесткое на ощупь, оно казалось мне некрасивым и грубым. Олли чуть обиделся на мои слова, но не потерял присутствия духа — за дни нашего знакомства он начал привыкать к моему вздорному нраву. Встав рядом, он окинул платье оценивающим взглядом.
— А что с ним не так?
— Оно некрасивое!
— Платье как платье, такие все носят. Не спорю, простовато, но тут ничего другого не сыскать. Между прочим, местные модницы сочли бы его очень даже элегантным.
— А в своей одежде остаться я не могу? — протянула я с кислой миной.
— В течении полутора лет планируешь в одном и том же ходить? — усмехнулся парнишка. — Даже я на такой отчаянный шаг не пошел бы! В любом случае, как бы ты не любила свою одежду, оставаться тебе в этом нельзя.
— Это еще почему?
— Хотя бы потому, что женщины не носят брюк.
Я подошла к огромному платяному шкафу, где видело зеркало, и осмотрела себя с ног до головы. Всю неделю, проведенную в Алеме, я ходила в той одежде, в которой очутилась в этом странном мире: джинсы, рубашка в клетку, на ногах удобные кроссовки. Такой наряд казался мне совершенно привычным, однако я несколько раз ловила на себе подозрительные взгляды Олли. Еще раз взглянув на свое отражение, я задумчиво проговорила:
— Мне удобно в этой одежде… Почему я не могу остаться в ней?