Здесь явно что-то горело, но что и, прежде всего, почему – разбираться некогда. Он искал Слейзнера. Все остальное подождет.
Гостиная также оказалась пустой. Проигрыватель с ламповым усилителем, который выглядел так, будто стоил полугодовую зарплату, работал, но беззвучно. Он прошел дальше по сводчатому пространству. Тут кабинет, а тут – гостевая комната. Еще один коридор и другие двери.
Он остановился перед еще одной ванной, где свет из щели под закрытой дверью разливался по полу. Какого-то надежного способа попасть внутрь не было. Дверь, конечно, была не заперта, но каким бы быстрым он ни был, у него не было бы ни единого шанса, если Слейзнер прятался внутри наготове. Но разве у него есть выбор, спросил он себя, распахнул дверь и ворвался внутрь с пистолетом.
Никакого Слейзнера там не было: ни в джакузи, ни за стенкой душевой кабины. А вот был там – хаос. Не хаос человека, который не может содержать свои вещи в порядке, а хаос, зародившийся в том, что лучше всего можно назвать настоящей паникой.
В одной из двух раковин лежала открытая аптечка первой помощи. Ящики под ней были выдвинуты, а их содержимое разбросано по мозаичному полу. Там были ножницы, зубные щетки и полотенца с пятнами крови.
Пустые бутылочки из-под лекарств, таблетки всех видов и осколки разбитого ростового зеркала, занимавшего одну из стен.
Кроме того, туалет был не смыт – наполнен мочой и длинными полосками туалетной бумаги, а на сиденье была не только размазана кровь, но и прилипли сантиметровые кусочки того, что походило на обгоревшую кожу.
Мозг с трудом пытался собрать впечатления во что-то понятное, пока он поднял с пола одну из банок и отметил, что в ней содержался «Оксикодон актавис», одно из сильнейших и вызывающих устойчивую зависимость болеутоляющих средств, которые возможно было достать по рецепту.
Где-то в квартире хлопнула дверь. Возможно, снова в спальне. Насколько он помнил, он оставил ее открытой. Но для сквозняка требовалось два отверстия, а пока он видел только окно в спальне. Объяснение нашлось в комнате с доской для дартса, бильярдным столом и небольшим баром в углу.
Стеклянная дверь на балкон была открыта не более чем на пару десятков сантиметров. Но этого вполне хватало, чтобы создать довольно сильный сквозняк по всей квартире, и отверстие также было достаточно большим, чтобы кто-то мог через него выбраться.
Балкон с видом на воду и Вестербро на другой стороне имел около полутора метров в глубину и, казалось, тянулся вдоль всей квартиры. Кроме стола с четырьмя стульями, горы подушек, газового гриля, нескольких кустов помидоров и двух сложенных складных стульев, там было несколько пустых горшков, три мешка дров и пластиковый ящик для хранения.
Слейзнера нигде не было.
Фабиан сел на влажную крышку ящика для хранения и почувствовал, как к нему вернулась усталость. Несмотря на все часы сна, сложно было держать глаза открытыми. Он не просто устал так сильно, что вот-вот заснет. Он был вымотан до каждого сустава и мускула.
От всего этого дерьма. От бесконечной безрезультатной охоты. От того, что ему не все равно.
Возможно, именно поэтому он не отреагировал на гору подушек, лежавших ненакрытыми прямо на деревянном полу рядом с ним и на то, почему они не там, где должны быть, то есть в ящике для хранения, где он сидел.
Насколько он мог видеть, там стояли два шезлонга и четыре обычных балконных стула, что соответствовало количеству подушек в стопке. Другими словами, дело было не в недостатке места. Только если…
Он встал, повернулся к ящику для подушек и с пистолетом наготове наклонился, собираясь его открыть. Завершающее движение он сделал рывком, максимально быстро и резко, чтобы дать Слейзнеру как можно меньше времени на то, чтобы подготовиться.
В нос ударил затхлый запах, но помимо этого и цепочки на дне, ящик был пуст. Он наклонился, задержал дыхание, чтобы не чувствовать запаха, и поднял цепочку.
Ким Слейзнер вполне мог быть из тех, кто ходит с золотой цепью под рубашкой. Единственное, что выбивалось из картины, – на ней висел Ганеша. Индуистский бог-слон, олицетворявший мудрость, интеллект и образование.
Он перевел взгляд на груду подушек и потрогал верхнюю, которая была примерно такой же влажной, как крышка, где он сидел. Значит, подушки весь вечер пролежали ничем не закрытые за пределами ящика для хранения, а возможно, даже дольше. Но он был слишком уставшим, чтобы разбираться, что бы это могло значить. Если вообще что-то значило.