– Да. Ему ведь конец приходит, я чувствую. И сама больше не выдержу, мистер Хэрриот. У меня тоже не все ладно, а от этого совсем плохо становится.
Да, она приняла правильное решение. Я ввел снотворное в вену и думал, глядя, как он обретает вечный покой, что для него это наилучший выход.
Как и раньше, Молли не заплакала. А только гладила лохматую шерсть и повторяла:
– Робби… Робби…
Я, как был в халате и домашних туфлях, притулился в кухонном кресле у стола, за которым выпил столько чашек чая. Не верилось, что таким оказался финал долгой борьбы.
– Молли, – сказал я минуту спустя, – мне очень хотелось бы добраться до причины.
Она посмотрела на меня.
– Вы про вскрытие? – Она отрицательно покачала головой. – Нет, нет, этого не надо.
Я не мог помочь ни словом, ни делом и ушел, а тайна осталась, скрытая в безжизненном тельце. Бредя через залитый луной сад, мучаясь из-за своего бессилия и неудачи, я подумал, что эта тайна так и не будет никогда разгадана.
Вскоре обычная работа поглотила меня, но забыть Робби не удавалось.
Да, конечно, животные умирают у каждого ветеринара, а собаки – всегда потенциальный источник душевной боли: слишком короток их век. Я знал, что недолго протяну, если буду переживать с каждым клиентом, потерявшим четвероногого друга. Но эта мысль не всегда помогала. Не помогла она и с Робби.
Слишком долго я его знал, и воспоминания о нем не стирались. А в довершение всего я ведь каждый день проходил или проезжал мимо домика Молли и видел, как ее седая голова мелькает за оградой в саду, где прежде резвился Робби. Молли казалась такой невыносимо одинокой.
Обычного совета «завести другую собаку» я ей не дал: здоровье старушки заметно пошатнулось, и я знал, что начать все сначала она не сможет.
К несчастью, я не ошибся. Молли умерла через несколько месяцев после Робби. Эта глава была завершена.
Некоторое время спустя я под вечер заехал в приемную и застал там Зигфрида, который смешивал в аптеке какое-то снадобье.
– А, Зигфрид! – сказал я. – Здравствуйте. У меня был мерзейший день!
Он поставил бутылку с микстурой на стол.
– В каком смысле, Джеймс?
– Буквально все не задавалось. Во всех случаях наблюдается ухудшение, лучше не стало ни единому, и кое-кто довольно прямо дал понять, что хуже меня ветеринаров не бывает.
– Ну что вы! Вам померещилось.