– Что, простите?
– Из-за Вас, господин Холлис. Я тут ни при чем.
На мгновение ей показалось, что сейчас он взорвется, разразится трехэтажной бранью или треснет со всей силы кулаком по столу. Однако сдержался – хоть и с очевидным трудом.
Когда он заговорил вновь, голос его, обычно монотонно-ровный, заметно дрожал:
– Вы еще смеете…
«Да, не стоило, конечно, – подумала тут и Даша. – Их всё же дела…»
Однако, если так уж разобраться, в дела их она влезла уже всё равно. И отнюдь не из какого-нибудь там праздного любопытства или желания напакостить – вполне себе с благими намерениями (и немалым уроном для себя самой). Так что
– Простите, господин Холлис, – проговорила она сколь могла спокойно. – Должно быть, слова мои прозвучали… резковато…
(«Да тут как ни скажи – правда глаза заколет»).
– …однако возьму на себя смелость утверждать, что они всё же… не совсем беспочвенны.
«Ох, сейчас совсем сожрет».
И точно: лицо придворного врача побелело как полотно, губы перекосило и задергало. Но отступать было поздно:
– Простите, если вмешиваюсь, куда не следовало бы, но… Как мне представляется, Ваши методы… с ней… Это несколько… чересчур.
Теперь прыгал у Холлиса уже не только рот, но и добрая половина лица – до самой линии роста волос.
– Она… она Вам что-нибудь… говорила?..
– Нет… То есть… да, но о Вас – только хорошее, можете на сей счет не беспокоиться. Однако я и сама не слепая… Вижу кое-что… Видела… Хоть бы и на том балу…
От мертвенной бледности Холлиса бросило в багровый жар:
– Да, я тоже тогда…
– Речь сейчас не обо мне – о Вашей дочери. То, что Вы там устроили…
– Вы правы, – прервал он холодно. – Сюда Вам точно вмешиваться не следует.