— Да хватит таращиться на меня, — уже почти шёпотом, но не менее зло сказала она. — Что происходит?
— Что? — потерянно спросил он, невидящим взглядом уставившись на её сложенные на коленях ладони. — Никогда не видел человека, который сам хотел бы попасть под А-17, вот что.
— Что ты несёшь? Ты понимаешь, что ты вообще говоришь? — спросила Эмри, но уверенный злой тон её подвёл, и она совсем охрипла.
— Я понимаю, да, — сказал он так же тихо, — но я не понимаю, как… это всё вообще возможно.
Эмри подумала, что вот теперь-то он действительно выглядит абсолютно сумасшедшим. Всё, что она наблюдала предыдущие десять минут, казалось на фоне этого его взгляда просто смешной и неудачной любительской постановкой, пародией на безумие.
Эмри подумала и о том, что, само собой, сейчас, озадаченно разглядывая её трясущиеся руки, сумасшедшей он считает её. И она догадывалась почему.
— Ах, вот ты о чём. Я вообще-то надеялась, что ты, как порядочный человек, решишь не копаться у меня в голове.
— Я? Порядочный человек? — он издал непонятный звук, который больше напоминал всхлипывание, чем смешок.
— Действительно, и что меня только заставило так думать? — Эмри попыталась в годами отшлифованной манере сымитировать весёлость, но, к своему ужасу, ощутила, что язык её больше не слушается: сказанное прозвучало с нелепо трагическим надрывом, а вовсе не с запланированной ею иронией.
— Но после всего, что я сделал… Как ты можешь?.. — ошарашенный, он так и не смог договорить, сбившись на ещё более бессвязные и лишённые смысла заявления: — Это же гораздо лучше, чем я мог бы… то есть я хочу сказать, что это ужасно. Я вижу будущее, и там нет ничего хорошего. Совершенно ничего, что бы ни…
«Ну, надеюсь, у нас разные представления о хорошем», — подумала Эмри, готовящаяся, несмотря на охватившую её истерику, воспользоваться его замешательством и улизнуть.
— Стой, — сказал он, хотя она ещё даже не пошевелилась.
Эмри хотела возразить, что для того, чтоб выполнить его распоряжение, ей придётся сначала встать, но не успела и рта раскрыть.
Для Гения, совершенно сбитого с толку внезапным открытием, проблема заключалась лишь в том, что теперь ему предстояло сделать выбор между двумя равно плохими вариантами, и времени на выбор не было нисколько. И он просто не смог заставить себя принять единственное верное, пусть и кажущееся теперь ему неприемлемым, решение.
— Нет, не буду, просто нет, — только и смог сказать он, хотя, конечно, для прощальной фразы можно было бы подобрать что-то более впечатляющее или хотя бы вразумительное.
Он быстро и нелепо вытер глаза рукавом рубашки и вышел из кабинета.
Ещё несколько минут Эмри просидела почти без движения, ожидая, что он вернётся, но этого так и не случилось. Промедление было смерти подобно, однако руки и ноги Эмри, столько лет выполнявшие все её распоряжения, теперь оказались абсолютно ей неподвластны. Она только и могла, что давить рыдания и пытаться утешить себя мыслью о том, что у неё получился идеальный план отступления. Но это утешение уж слишком расходились с реальностью, чтоб она могла заставить себя на него купиться.
Совладав наконец с собой, Эмри ответила Моррвану и Самойлову, которые к тому моменту уже практически отчаялись вновь увидеть её живой.
И поскольку Гений так и не довёл начатое до конца, ему оставалось лишь одно: успеть на самолёт, который увезёт их с Роулсом из сектора. У этого решения был, конечно, свой минус, а именно оно означало конец свободного мира практически во всех секторах в ближайшие несколько дней. Но что за дело было ему до всего мира? Всё, что его в этот момент интересовало, — не дать Эмри ошибиться.
Только теперь он в полной мере осознал, насколько ненавидит А-17. Человек не должен знать своего будущего, тем более если это будущее уже невозможно изменить. Если б Гений не был наделён этим проклятым предвидением и не имел понятия о том, что будет дальше, он бы, наверно, испытывал безграничную эйфорию. Но увы, будущее было к нему беспощадно.