Покрыв последние километры перед черным туманным куполом, мы вылезли из кабин под палящее солнце.
– Будет фигово, если там еще жарче, – сказал Лысый.
– Да почему только это? – отозвался я. – Могу не сходя с места перечислить тебе сто пятьдесят причин, по которым там может быть по-настоящему фигово.
– Ну что, пробуем? – спросила Инга. – Хоул двусторонний. Ничего угрожающего я не чувствую.
– Но если там что-то вроде Сатанаила, сразу назад, – сказала Даша. – Никаких разведок ради любопытства.
Мы вытащили из грузовика заранее подготовленные армейские рюкзаки, забитые брикетами, консервами и боеприпасами. Лысый вдобавок к винтовке прихватил базуку.
– На случай нежелательных встреч, – сказал он. – Не хочу я больше драпать от каждой встречной сколопендры, пусть даже она будет километр длиной.
– Ты, главное, по незнакомым растениям с ходу не стреляй, – поддел его я. – Флору – ее уважать надо.
Местность вокруг хоула напоминала городскую свалку после песчаного дождя. По ту сторону, естественно, оказалось то же самое. Наверху, сильно контрастируя с безобразными кучами мусора, голубело чистенькое, словно только что помытое небо. И солнце в нем было тоже чистеньким, аккуратным, очень земным на вид.
– Помойка, что ли? – спросила Даша, точно не веря собственным глазам.
– Температура – градусов двадцать пять, – определил Эпштейн.
– Это получше зимней тайги, – сказала Машка. – А то вы, помню, назагадывали себе сгоряча – не дай бог бы сбылось.
Дальше от хоула тоже повсюду высились мусорные кучи, но уже без песка. Мы долго шли между ними, пока не выбрались на дорогу из бетонных плит.
– Помойка и есть, – сказал я. – Только старая. Смотрите, как слежалось все. И совсем не воняет.
Мы шли по дороге два часа. Мусорные кучи не кончались. Они занимали все пространство до горизонта, в какую сторону ни повернись.
– Надеюсь, здесь не везде так, – сказала Даша.
– Самое главное, чтоб мы шли от центра свалки к ее краю, а не наоборот, – заметил Эпштейн.
– Мы идем к краю, – сказала Инга.
– Хорошо, что ты с нами.
Еще через час впереди показался город. С той стороны доносился неясный шум, но мы уже устали и устроили большой привал.