– У нее Женькин образок. Уж не знаю, как она его заполучила…
– Ты о ком? О той женщине рыжеволосой?
– Да…
– Я найду образок и принесу тебе. Только не знаю когда… Я вернусь. Жди меня здесь или в Киеве. Я найду тебя.
Гаша слышала, как прогрохотали его шаги по доскам госпитального коридора. Слышала окрики и брань на дворе. Изредка где-то в отдалении хлопали одинокие выстрелы, а она все сидела, не в силах преодолеть странное оцепенение. Леночка явилась к ней, будто сонный морок, взяла за руку, что-то говорила сначала быстро и жалобно, потом медленно и тревожно. Наконец она уговорила Гашу подняться на ноги, вывела на улицу.
Они медленно побрели в гору, к центру села, туда, где над островерхими крышами хат возвышался купол церковной колокольни. Земля, сотрясаемая разрывами тяжелых снарядов, дрожала у них под ногами. Но снаряды ложились по ту сторону холма. Там, где сбегала к берегу Горькой Воды узкая и извилистая, огороженная с обеих сторон плетнями уличка. Где-то там, скрытая дымными облаками разрывов, стояла хата Серафима Петрована.
– Только бы они сидели в погребе… – бормотала Гаша. – Только бы не вылезли наружу. Господи! Сделай так, чтобы они не смогли вылезти из погреба…
Гаша старалась не смотреть по сторонам. Она видела лишь церковный купол, увенчанный перекошенным крестом на фоне дымных облаков.
– Я их оставила в погребе, когда побежала за тобой, – бормотала Леночка. – Я сбежала без спроса. Теперь баба Надя меня точно побьет.
Легкие наполнились пороховым смрадом. Гаша перевязала платок так, чтобы закрыть шерстяным полотном нижнюю половину лица. Леночка давилась кашлем, но не отставала. Они прокладывали себе дорогу в непроглядном чаду. Сделалось так темно, словно на Горькую Воду пала вечная ночь. Они миновали соседскую хату, Гаша опознала ее по вырезанному из жести петушку, украшавшему конек крыши. Ниже по склону слева от них зияла пустота. Там не было ничего, ни остова дома, ни руин. Двор Петрована оказался чисто выметенным взрывной волной. Ниже по склону, на месте дома соседей, курилась пороховым смрадом огромная воронка. Поваленные на землю плетни дотлевали. Тут и там откуда ни возьмись возникали языки пламени. Гаше почудилось на миг, будто это черти из самой преисподней высовывают свои огненные языки. Повинуясь странному наитию, Гаша повернула налево, рискуя подпалить подол, она перебралась через тлеющий плетень. Леночка неотступно следовала за ней.
– Ту думаешь, это Петрованов двор, а? – приговаривала Гаша. – Ты уверена, Леночка? Я не узнаю его, не узнаю…
Все вокруг переменилось до неузнаваемости. Где-то был курятник, где-то – выкрашенное голубой краской крылечко, где-то – летняя кухня. Они бродили рука об руку в чаду и пламени, лица их почернели, глаза слезились от едкого дыма. Леночка давилась кашлем, и Гаша стала подумывать о том, чтобы отвести племянницу на церковный двор. Там, на вершине холма, наверное, и дышалось легче. Внезапно Леночка вскрикнула и запрыгала на месте.
– Что? Что с тобой?! – всполошилась Гаша.
– Подо мной доска, доска, доска!!! – кричала Леночка.
Огромные, не по размеру, ее кирзовые сапоги издавали странный грохот. Гаша огляделась по сторонам в поисках хоть какого-нибудь инструмента. Наконец нашелся заостренный с одного конца обломок доски. Сама не своя, Гаша принялась отгребать в сторону землю с того места, где только что прыгала Леночка. Наверное, девочка помогала ей. Гаша все время слышала ее голосок, хрипло произносивший одну и ту же фразу:
– Палка-копалка, откопай бабушку и Олю… Палка-копалка, откопай бабушку и Олю…
Гаша отгребала землю доской до тех пор, пока не наткнулась на оловянную дверную ручку. Дверь погреба завалило слоем земли толщиной сантиметров двадцать. Гаше и раньше приходилось спускаться туда. Деревянная лестница уходила круто вниз, в подземелье. Даже в летний зной там царила прохлада, даже при открытой двери там было трудновато дышать. Гаша несколько раз дернула за ручку. Дверь не поддавалась. Леночка снова начала кашлять. Гаша в отчаянии несколько раз ударила доской по двери погреба. Глаза ее ослепли от слез, но она не понимала, что плачет. Она будто наяву видела Александру Фоминичну и Ольку, и сумрачный лик Надежды предстал перед ней. Она слышала молитвенный шепоток бабы Юлки…
– Помогите же мне! – взмолилась Гаша и что есть мочи снова дернула за ручку.
Дверь погреба шелохнулась, но не поддалась. Гаше почудилась, будто кто-то помог ей, будто подтолкнул крышку изнутри.
– Скорей, Леночка! Помогай!