Книги

Между Сциллой и Харибдой

22
18
20
22
24
26
28
30

Она вышла, белая от злости, но дверь прикрыла подчёркнуто аккуратно.

— Менять прислугу надо, — заметила Альба, как только мы остались вдвоём, и хищно потянулась. — Очень уж они неуважительно себя ведут. Особенно эта.

— Раньше этого не было. Возможно, донья Хаго возложила на них вину за мой побег, а они перенесли обиду на меня. Или меня обвиняют в смерти Эсперансы.

— Эсперансы?

— Она была моей личной горничной, но служила дону де Монтейо. Он и убил. То ли в запале, то ли потому, что больше не была нужна.

— Да, Сиятельные с обычными людьми не церемонятся, — согласилась Альба. — Но я не слышала никаких разговоров о вашей погибшей горничной. Пробегусь сейчас.

Она словно растворилась в воздухе, но я долго в одиночестве не пробыла, потому что появилась присланная сеньорой Риос горничная, причём не та, что помогала мне вчера с ванной. Похоже, постоянной горничной у меня не будет до появления тёти. Или волеизъявления другого опекуна. Кстати, а здесь возможны интересные варианты…

Всё то время, что сеньорита старательно готовила меня к встрече с королевским посланцем, я размышляла над тем, кто может стать моим опекуном в связи с исчезновением старого. Надеяться на то, что я протяну без назначения нового до полного совершеннолетия, не стоило. Корона, как только обнаружит, что донья Хаго не торопится исполнять свои опекунские обязанности, либо назначит кого-то из ближайших родственников, либо опекуном станет сам Теодоро. И вот тут-то были нюансы: близких родственников у Эрилейских не осталось ни по одной линии, а дальние были настолько дальние, что родства может не хватить для опекунства, Теодоро же, если станет опекуном, не сможет жениться на мне. Это был бы прекрасный вариант, если бы он в отместку не подсунул бы мне кого-нибудь из своих приближённых. Чего не сделаешь, лишь бы герцогство осталось в стране. Нельзя пожертвовать собой — жертвуй подданными…

В гостиной, куда мы направились с сеньорой Риос, причёску которой больше никто не принял бы за воронье гнездо, меня поджидал дон Дарок, который не сидел в ожидании хозяйки дома, а вальяжно расхаживал по гостиной, напоминая плавными движениями кого-то из крупных кошачьих.

— Донья, глазам своим не верю, неужели на самом деле это вы? — он галантно склонился передо мной в поклоне и облобызал руку. — Никогда бы не подумал, что вы станете ещё прекрасней, чем были. Вы и при последней встрече казались мне совершенством, сегодня же вы превзошли себя прежнюю.

— Да вы льстец, дон Дарок, — бросила я, прерывая поток комплиментов. — Мне сказали, вы прибыли с поручением Его Величества…

— Разумеется, донья. — Он словно из воздуха вытащил конверт с королевской печатью и протянул мне с поклоном. — Признаться, я до конца не верил, что вы вернулись, Эстефания. Вы мне показались бойцом.

— В самом деле?

Его слова меня удивили. Неужели он тоже знал или подозревал о запланированной для меня участи?

— Донья, способная по шторам убежать от неугодного жениха, вряд ли по доброй воле вернётся, чтобы принять то, что ей уготовлено.

Вот теперь он точно намекал на то, что знает. Хотел ли предупредить? Дон Дарок казался достаточно неоднозначной личностью, чтобы на этот вопрос можно было ответить с уверенностью.

— Мне было видение, — с улыбкой, которая должна казаться ангельской, или, с поправкой на местные верования, нандовской, ответила я. — Я должна была вернуться в Мурицию. Это мой долг.

Диего скривился, словно я подсунула ему тухлый лимон и заставила прожевать и проглотить, и бросил:

— Не могу сказать, донья, что целиком одобряю ваш поступок, я бы даже назвал его глупым, если бы хотел вас оскорбить, разумеется. Но что значит моё мнение? Главное, что ваше возвращение, несомненно, одобрит Его Величество Теодоро, который собирается к вам с визитом ближе к обеду.

Экономка за моей спиной охнула и прошептала: