Книги

Искатель. 1974. Выпуск №1

22
18
20
22
24
26
28
30

— …Пятьдесят тысяч погибло, пять тысяч попало в плен. Тогда Ганнибал сказал пленным, чтобы они выбрали десять человек, которые вернутся в Рим и убедят соотечественников выкупить всех римлян из рабства. Но дело не в этом. Уходя, посланцы поклялись Ганнибалу, что обязательно возвратятся, — вот к чему я веду речь. Когда посланцы покинули лагерь, один из десяти с дороги вернулся: притворился, что забыл какую-то вещь, а потом снова догнал товарищей. Так он освободил себя от клятвы, данной Ганнибалу…

Какие-то незнакомые мужчины притихли, слушая старика.

— Что говорить? Мнения в римском сенате разделились. И тогда сказал Тит Манлий Торкват, человек честный, воспитанный в строгих правилах: «Сдавшихся без боя на милость победителей спасать нелепо…» Я обращаю внимание на другое. Когда сенат отказал посланцам в выкупе, девять из десяти пошли назад к Ганнибалу, рыдая и обливаясь слезами. А десятый, — у которого не было совести, — как ни в чем не бывало остался дома… Так вот, сенат так не оставил дело: хитреца взяли под стражу и под конвоем отправили к Ганнибалу, — странный старик улыбнулся и отпил из стакана. — К чему, спросите вы, такая щепетильность? Совесть представляется вам чем-то абстрактным. На самом деле она так же реальна, как наши руки, цвет глаз. Древние это понимали. Совесть не может исчезнуть на время и появиться снова.

— Совесть личное дело каждого.

— Убежден в обратном. Вы задумывались, почему человечество так болезненно упорно наставляет потомство на путь совести? Что заставляет веками твердить — «бедный, но честный», «честь смолоду», «суд совести», в то время когда вокруг предостаточно других примеров? Попробуйте противопоставить что-нибудь. Не найдете.

— Вы латинист? — Илья пожалел, что затронул больной для себя вопрос.

— Был когда-то. Теперь я графоман, — он кивнул на потрепанный ученический портфель, который прислонил к столику, — знаете, что это такое? Нет? То же, что и писатель. Те же муки и радости творчества, может, их даже больше, чем у писателя, потому что вся жизнь в этом… Только, кроме редакторов, никто не читает. Вы извините. Я, кажется, погорячился — вино. Вино и годы! — и уже совсем спокойно, даже скучно, он добавил: — Из лжи ничего, кроме лжи, не получается. В жизни только ложь и правда. Терциум ион датум. Третьего не дано.

…Капитан появился со стороны трамвайной остановки, откуда его ждал Илья. Он шел быстрыми аккуратными шажками и выглядел как человек, проживший на этой улице всю жизнь. Илью всегда поражало это умение Капитана применяться к окружающему. Каждый день он выглядел по-другому. Сейчас на нем было скромное пальто-деми, ондатровая шапка. Он тоже сначала заскочил в продовольственный магазин, но не выдержал его тишины и безлюдья, купил баночку гусиного паштета и вышел на улицу.

— Как дела? — спросил Илья, внезапно появляясь за спиной.

— Все в порядке, Илья Александрович, — при виде Ильи Капитан сразу же становился похожим на не особо далекого забитого школяра. — А сегодня я слышал, как милиция про нас говорила…

Илья нахмурился.

— …На Казанском вокзале, в автокамере. Один, в гражданском, подходит к другому и спрашивает: «Ты до двадцати трех, Дощечкин?» Тот отвечает: «Да». — «Смотри, — говорит, — Дощечкин, в оба, не упусти преступника…» Потом о чем-то еще поговорили, я не расслышал. Дощечкин стал шифратор крутить, будто шифр набирает.

— Мало ли о ком шла речь?! Почему вы думаете, что обязательно о нас?

1 ЯНВАРЯ, 17 ЧАСОВ 15 МИНУТ

— Набрали номер, а ячейка не открывается, — сказала женщина, и Денисов весь напрягся, почувствовав еле уловимую разницу в поведении этой и других пассажирок, обращавшихся с такими же просьбами. — Кто здесь старший?

Женщина выглядела нестарой, на ней был черный плюшевый жакет и вязаный платок.

— Пишите заявление, давайте паспорт, — подошел Порываев.

— Нет у нас паспорта.

— Без паспорта не имею права.

— Да у меня все вещи переписаны!

— Не могу.