Книги

Последний князь удела (полная версия)

22
18
20
22
24
26
28
30

Поэтому я попытался отговориться общими словами, на вроде — надо изучить вопрос, провести консультации, обсудить со специалистами, обдумать всё тщательно, помолиться для ниспослания верного решения наконец.

Внимательно выслушавший все мои пустые отговорки и наведение тени на плетень Борис Фёдорович поднялся с лавки и, с некоторым разочарованием глядя на меня, произнёс:

— Молебен сотворить непременно нужно, во всех затруднениях токмо на Бога уповаем. Мню, ниспошлёт тебе Господь верное разумение. К тому ж утро вечера мудренее, почто ж мы княжича в волчий час терзаем.-

За этими словами со своего места поднялся молчавший всё время Дмитрий Иванович и, перекрестясь, пошёл к выходу. За ним, буркнув ритуальные слова прощания, потянулись остальные гости.

В почивальне московских хором ещё не устроили кровать на "угличский" манер и я растянулся на жёсткой лавке, используемой в качестве спальной мебели всеми жителями Московского государства. Несмотря на чрезвычайную усталость, сон не шёл. В голову лезли мысли о том, что именно мне доводилось неоднократно убеждать Годунова, что Польша и Швеция не сольются в одно государство. И том, что именно я уговорил его выдвинуть новые требования шведским послам, из-за которых, в конце концов, сорвались переговоры. Страну впереди ожидали страшный голод и крестьянские выступления. Вдобавок к этим грядущим напастям над государством нависла опасность новой Ливонской войны. И мне казалось, что вся моя борьба за лучшее будущее приносила в результате один вред.

Глава 49

Хмурый день пришёл на смену бессонной ночи, а мне всё никак не удавалось успокоиться. Я прокручивал в голове десятки различных вариантов развития будущих событий и не мог отыскать верного решения. Наиболее безошибочным ходом казалось принятие прежних шведских условий мира, но в изменившейся обстановке послы Жигимонта могли начать настаивать на более серьёзных уступках.

Узнав от Ждана, что русские дипломаты тоже вернулись в столицу за новыми инструкциями, послал княжьего стряпчего разыскать Сулемшу Пушкина, а найдя — зазвать к нам в палаты. Выходец из Дорогобужа появился у нас после вечерней службы, и его сразу препроводили в трапезную.

Поскольку шла третья седмица Великого поста, на столе стояли лишь говейные блюда. Этим вечером подавали постные яства из сырых, неварёных продуктов. Правда, Тучков ещё с прошлого года разыскал весьма умелого кухаря. Тот готовил вкусно даже с такими суровыми кулинарными ограничениями, по крайней мере, салаты вполне освоил.

Не успел Пушкин прожевать первую ложку квашеной капусты, как я начал донимать его расспросами:

— Как слаживается дело государево у Ивангорода?

— Куды там, неласковы да неуступчивы послы свейские. Мню, не сговориться с ними. Посланник кесаря немецкого Минквиц всё больше нашу сторону держит, но и его не больно-то чтят.-

— Чего ж так?-

— Заносчивы и прегорды излихо королевские люди. Мы им об уступке Ругодива толкуем — они от нас Корелу требуют. Мы им о мене сего города на Олаву крепость — они нам о том, что не заведено в их краях, де, своё на своё менять. Мы про государевы отчины, крепостицы ливонские да землицу карельскую сказываем — нам ответ, мол, ни видать вам сих краёв как своих ушей. Мы о вольном мореплавании речь ведём — над нами потешаются, дескать, можете вольно сплавать токмо на дно морское.

— Да… Дерзко себя ведут свеи. А есть ли у них полки на рубежах, не попусту ли бахвалятся?

— Проезжие купцы сказывали в Ливонии тыщ пять войска, в Ругодиве, Колывани да Раковоре стоят. Да в Выборге, в Кабах и в Тавасгусе тысяч семь. Хоть ныне ратиться им несгоже, но могут войну сызнова начать.-

— Отчего же неудобно воевать-то?-

— На рубежах разоренье великое, деревеньки все выжжены да высечены. Со свейской стороны на нашу бегут мужики пахотные с жонами и детишками, оттого что на постое им великие тяготы воинские люди чинят.

— Шведы могут и в крепостях запереться, да и через польские земли наступать, — возразил я Сулемше.

— В Ругодиве запереться ныне сложно, — ухмыльнулся Григорий. — Позапрошлым годом пороховые погреба там взорвались, пушечную башню да прясла округ ней на версту каменьями разметало. Посадских полсотни побило, да служилых стоко же. Воевода немецкий пролом конечно заложил, но что того закладу — ломовому наряду на полдня пальбы. Вот через ляшские земли придти смогут. Но Господь милостив, не допустит нового разорения.