Ирина посоветовала: — Успокойся.
— Я спокойна.
— Успокойся и послушай, — сказала Ирина: — Обычно на маленьких корабликах космических геологов нормальных врачей нет, но вам и нам повезло. Я выросла в семье потомственных врачей и успела кое-чего нахвататься помимо краткого курса срочной помощи в ЮнКоме.
Нервно усмехнувшись, Оля спросила: — Тебе доводилось проводить операции вручную?
— Приходилось.
— На людях?
— Да.
Оля удивлённо моргнула. Мих видел, как она моргнула потому, что стоял рядом, а Ира нет, так как передающая изображение на «Зарю» камера смотрела только на операционный стол — плиту из сверхпрочного пластика, с наскоро приделанными зажимами для эластичных ремней. Они закончили конструировать операционный стол двадцать минут назад. Служащая столешницей белоснежная плита на самом деле являлась изоляционным элементом для поглощения остатков радиации излучающихся работающим реактором. После окончания монтажа реактора таких неиспользованных плит много осталось на складе.
Переплетённое ремнями тело Кирилла лежало на белоснежной, изолирующей плите сверхпрочного пластика. Он казался таким маленьким, таким щуплым. Словно не их ровесник, второй пилот «Солнечного луча», а какой-нибудь школьник-младшекласник. Бледное, заострившееся лицо выглядело лицом незнакомца. В лежащем перед ними теле было очень мало от Недолётова Кирилла, которого они знали и любили. Разве только неровно подрагивающая грудь показывала биение сердца. И это биение, этот ритм и являлся Кириллом. Тем самым Кириллом, которого они помнили и с которым дружили.
От авдодиагноста к телу тянулись трубки и провода. Часть их них ныряла в отмытый от крови и пены длинный разрез от середины груди до шеи. Другая часть трубок закрывала колотую рану в плечо. Неровный разрез выглядел плохо. Нанесённый с силой удар буквально разворотил Кириллу плечо и речь шла о том, чтобы сохранить работоспособность правой руки.
— Чёрт побери! — оборвал размышления Мих. — Какая там рука. Речь идёт о сохранении жизни!
Автодиагност поддерживал состояние Кирилла на стабильно тяжёлом уровне. Но долго так продолжаться не могло, необходима операция. А автодока на астероиде-планетолёте нет. Не завезли, понимаете. Не успели привезти и смонтировать. Вместо автодока — две напуганные девчонки, не менее напуганный мальчишка и, на том конце канала связи, девчонка года на два или три их старше.
Оля продолжала допрашивать Ирину: — У тебя есть опыт оперирования людей вручную?
— Да.
— И когда же?
На том конце канала связи Ирина Волкова сказала: — Только что закончила. Перевязка сосудов. Ревизия глубоких ран, удаление обломков костей и установка дренажа. Проверка раневых каналов, наложение швов. Продолжать?
За спиной у Миха испуганно ахнула Аня, зажимая рот рукой. Во время перечисления у Оли дрогнула рука. Ирина говорила спокойным, усталым голосом. Невозможно было поверить, что какие-то минуты назад она перевязывала сосуды и накладывала швы.
Мих хотел задать вопрос, но неожиданно передавило горло и он только смог выдавить: — Как? Откуда?!
— В бою «Заря» получила существенные повреждения. Борьба за живучесть корабля не была лёгкой, — объяснила Ирина. — Хватит разговоров. Оля, ты готова?
— Готова, — глухим голосом произнесла Макаренко. Словно бы убеждая саму себя, резко кивнула. — Я готова!