— Да, уже давно.
— Таким образом, вы — единственная представительница Стормов в Америке.
— Да, так уж вышло.
— А я — последний в шотландской ветви, — сказал он.
С минуту или две они молчали. Песня из мюзикла Роджерса и Хаммерстайна закончилась, но оркестр сразу же заиграл другой классический мотив. Не говоря ни слова, они продолжали танцевать.
— И что вы тогда стали делать?
— Когда? — Митчелл посмотрел ей в глаза.
— После смерти ваших родителей, — тихо сказала она.
— Окончил колледж.
Митчелл Сторм упорно не желал рассказывать о своей жизни. Но Тори справедливо полагала, что имеет право задавать вопросы, коль скоро он сам решил познакомиться с ней.
— А после колледжа?
— Да так, куролесил, — неохотно проговорил Митчелл.
— Куролесили? — Она не была уверена, что поняла его.
— Путешествовал.
Ах вот оно что! Видя, что более пространного ответа от него не дождаться, Тори опять заговорила первой:
— И где вы побывали?
Он назвал несколько экзотических мест:
— Марракеш, Тимбукту, Табора, Комодо.
Тори тоже изрядно поездила по свету. Она видела Англию, Францию, полюбила Ривьеру, Монако, Италию, Испанию. Мавритания разбудила ее воображение. Потом были Греция, Нидерланды, Швейцария. В швейцарских Альпах Виктория приобрела собственный коттедж. Приезжая в Париж, она останавливалась в квартире подруги Джейн Беннет Холлистер.
Но сейчас девушка вдруг поняла, что везде, где она побывала, ее встречали чистота, порядок и цивилизация. Ей так и не удалось припомнить ни одного дикого места.