В дверь кабинета постучали. Вошел дворецкий с одним-единственным письмом на серебряном подносе.
— Получено только что, милорд. Принес уличный мальчишка.
— И что, этот несчастный ждет ответа?
— Нет, милорд, убежал.
Заметив, что взгляд дворецкого остановился на его опухшей скуле, Мисборн испытал внезапный прилив раздражения. Взял письмо и небрежным движением пальцев отослал слугу. Печать сломалась легко, однако руки Мисборна дрожали от волнения. Он развернул послание, передал его сыну.
— Элдгейт-Хай-стрит на пересечении с Фенчерч и Диденхол, — произнес Линвуд. — Выбор хорош. В лучшее время это оживленный перекресток, а в три там вообще столпотворение. К тому же к нему примыкает множество улиц и переулков. Сложно контролировать всю территорию.
— Сложно не значит невозможно, — перебил Мисборн. — И как только Мэриэнн будет в безопасности…
— Как только Мэриэнн будет в безопасности, мы пристрелим его, как последнего подонка, каковым он и является, — закончил сын.
Из комнаты наверху слышался детский плач и ссора между мужчиной и женщиной, кричавших в полный голос. Какой-то пьяный старик горланил застольную песню. На улице лаяла собака. Уже несколько часов Мэриэнн неподвижно сидела на единственном деревянном стуле и ждала. Смотрела на груду грязного тряпья, сваленную в углу и служившую кроватью. На стенах плесень, пол ничем не покрыт. У двери два ведра. Одно с водой, второе настолько грязное, что невозможно было определить его предназначение. Угля в очаге не было, как не было ни кастрюль, ни сковородок. Лишь кружка для питья. Грязь, покрывавшая окна, делала свет тусклым и не позволяла видеть ничего вокруг.
— Здесь кто-нибудь живет? — спросила Мэриэнн.
Невероятно, чтобы кто-то мог жить в такой нищете, однако кровать из грязных тряпок в углу свидетельствовала об обратном.
— Семья с пятью детьми, — ответил из-под маски сообщник разбойника.
— Все в одной этой комнате?
— Так и есть, барышня. Но за те несколько часов, что нам нужна эта комната, он заплатит им больше, чем они заработают за год. Он всегда помогает, когда может.
— Не знала, что существует такая бедность. — Мэриэнн в жизни не видела подобных мест, затерянных в лабиринте улиц и переулков среди обветшавших домишек. — Дети такие оборванные и худые, и глаза как у стариков. А матери… — Она припомнила женщин с плохими зубами и едва прикрытой грудью. Как они трясли юбками и высоко задирали их, завидев разбойника и его товарища.
— Для некоторых это единственный способ прокормить детей.
Мэриэнн пришла в ужас.
Свет здесь был уныло-серым, воздух спертым от разлагающегося мусора. Но хуже всего, ей казалось, что она никогда не сможет избавить свой нос от этой вони.
Из-под груды тряпья появилось что-то маленькое, коричневое и побежало по полу.
— Осталось недолго, он скоро вернется, и мы отвезем вас к отцу.