Они уселись подле костра, поели, напились травяных отваров, возвращавших обоим изрядно поутраченные силы.
Жар тела уступал место холоду разума. Ирина пробуждалась. А в душе ее партнера набатом отдавалось привычное русскому слуху имя — Александр.
Пройдет немного времени, и они вернутся в реальность, но пока продолжалась сказка. Они поедали глазами маску — лицо столетней старухи Ринэны, впитывая картины и образы, возникавшие в их сознании.
«Некий человек пришел из страны, где нет снега и зимы. Но Душа его родилась в снегу, хотя далеко от того места, где мы есть сейчас…»
Тангитаи[43] — так называла его Ринэна — явился сюда сто с лишним лет назад. В ковровом саквояже бродяги, что неприкаянными шляются по бескрайним просторам Соединенных Штатов, принес он с собой все, что имел: револьвер Кольта с надписью по стволу «Colt — Frontier — Sixshooter»[44], боезапас к нему, несколько одно-, двух- и пятидолларовых бумажек, выпущенных еще в прошлом столетии, слиток золота весом в двенадцать фунтов и… рог, похожий на те, из которых пьют (или пили когда-то) вино кавказцы, с нацарапанной на нем надписью: «& Great Woden delights taking This from Last Viking’s victorius hands in the day of Ultimate Battle called Ragnarok»[45].
«Пора собираться», — сказала шаманка, не открывая рта.
«Пора, пора».
Саша и сам чувствовал — слишком уж сладким казалось ему гостевание.
Ринэна протянула гостям сшитые ею меховые одежды: две пары торбасов, кухлянок и камлеек, чтобы согревали они любовников по дороге в город. У Ирины, конечно, был с собой пуховик, но Саша пришел сюда голым. Таким, откликнувшись на мысленный призыв раненого, умиравшего на снегу в тундре, подобрала тэрыкы[46] Ринэна. Но даже и она оказалась бессильна помочь его подруге: мозг девы-волчицы поразила безжалостная пуля.
Ринэна сделала все, чтобы боль утраты стала терпимой. Александр не мог забыть Ингу; память о ней, опаленная демоническим огнем шаманки, растворилась, разошлась по дальним закоулкам мозга. Но разве волчица может уйти, не оставив тоски в душе волка, вынужденного жить в мире людей? Каким бы сильным ни было воздействие врачевательницы, голос скорби по погибшей отдавался в сердце еле слышным перезвоном серебра колокольчиков.
— Почему я оказался здесь? — спросил Ринэну Климов.
«Ты искал места, чтобы спрятаться, но твое время еще не настало, — услышал он. — Тот человек, тэрыкы, как и ты, сказал, что однажды, через много лет после того дня, когда сам он уйдет сквозь облака, сюда придет его брат, чтобы укрепить свой дух, прежде чем сразиться с демонами в последней битве. У того, кто придет, не останется выбора, он должен будет одолеть их».
«А если он проиграет?»
«Огромные волки выйдут из мира мрака и сожрут солнце и луну, а гигантский змей вберет в себя весь воздух и задушит все живое на земле».
«А если победит?»
Уголки губ шаманки шевельнулись, едва заметные искорки промелькнули в бесцветных и, казалось, безжизненных глазах изваяния.
«Все останется так, как есть, — прозвучал ответ. — Хотя, конечно, не так… «Так, как есть» — не существует в настоящем дольше того времени, которое необходимо, чтобы сказать и подумать о том, что вот так оно есть, ведь верно? Оно всегда как бы в прошлом».
Эту несколько, надо признать, своеобразную точку зрения «услышала» и Ирина, но ни она, ни Климов не поняли, что хотела сказать Ринэна. Вопрос: для чего же тогда сражаться, если все останется, как есть? Разве не надо, чтобы стало лучше? — выглядел в их глазах вполне естественным, однако старуха считала по-другому. Чтобы не расстраивать прагматичных танштанов, которые, вернув себе прежние имена, вновь принялись делить мир на черное и белое и измерять его прямыми, как оружие их предков, метрами, Ринэна немного подсластила для них пресное кушанье:
«Одному человеку станет лучше… Может быть, он сделается чуточку счастливее».
«Как? — чуть было хором не закричали Александр и Ирина. — Всего одному?! А в случае поражения погибнет целый мир?! Это несправедливо!»