Его спасли уставшие ноги. Если бы он не уселся на корточки, зажав ухом трубку, то ему не посчастливилось бы заметить
Эти ребята не работали в Конторе,
— Да, алло! — сказала Шаулина.
Макс чуть не выронил трубку, он даже забыл, куда звонит.
— Привет! — сказал Макс. — Тебе тоже не спится?
— Избавься от телефона! Зараза! Я ему говорила… — Он был потрясен, в каком темпе она въехала в ситуацию. — Ребята уже едут. Пятнадцать минут продержишься?
— Постараюсь… — вздохнул Молин, глядя на дверь женского туалета.
По направлению к выходу, пьяно хихикая, торопились две навороченные барышни с голыми пупками, зато в норковых коротеньких полушубках. Одна на ходу расстегнула сумку и достала ключи с брелоком автомобильной сигнализации. Макс качнулся навстречу, толкнул, рассыпался в извинениях. Троица внизу достигла кольцевой развилки и разделилась. Двое, что спустились с верхнего этажа, неотвратимо надвигались. Периодически они терялись в водоворотах людской массы, но трех минут им будет достаточно, чтобы достичь туалета.
Он рванул дверь, моля бога, чтобы никто не пудрил нос над раковиной. Повезло несказанно, плюс дальняя кабинка была свободна.
Если они берут след по прибору, то должны уже заметить, что объект удаляется. В женский сортир вряд ли сунутся, но… Гораздо хуже, если девица обнаружила в сумочке чужой телефонный аппарат еще на стоянке и попросту выкинула его в снег. Тогда те, кто за ним охотятся, не покинут подземелье. Он видел милые хари этих ребят, они получили приказ и перевернут здесь все.
Сперва он устроился сбоку, у стенки, потом рассудил, что сквозь дверь стрелять не станут, опустил крышку унитаза и расслабился. Как поступил бы старина Снейк? Снейк бы меньше всего рефлексировал, вывернул бы из пола два горшка, надел бы их на любознательные головы ближайшей парочке, затем спрыгнул вниз и переломал ноги остальным. Вот когда не помешало бы аналитические способности поменять на четвертушку звериной ловкости…
Он произвел ревизию карманов. В числе прочего за подкладкой обнаружилось нечто твердое и тяжелое. Да, склероз идет вслед за паранойей… Про купленный утром ножик он и забыл. Раньше такого не случалось, чтобы столь важные детали выпадали из памяти. Либо сказывается переутомление, либо «барабан» продолжает так своеобразно воздействовать на мозг.
Уставившись в тусклое зеркало лезвия, Молин ощутил внезапный скачок настроения. Где-то в дебрях подкорки сгорел последний предохранитель, удерживавший хозяина тела в рамках порядка. Бурлящее мстительное отчаяние прорвалось наружу и резво затопило мозг. Жалкие остатки сомнений побарахтались и затонули, он не стал их спасать. Никто, ни одна сволочь не посмеет встать на пути!
И сразу пришла легкость. Он прекратил вздрагивать от каждого скрипа дверной пружины, дернул защелку, улыбнулся изумленной уборщице и выскользнул в коридор.
Людей прибавилось. Горячий нагнетаемый с потолка воздух вибрировал от непрестанного гомона. Изучая подсвеченные витрины бутиков, Макс дос-тиг эскалатора. Снаружи в последней ночной агонии билась зима, засыпая крошевом ледяную корку на брусчатке. Он перемахнул через столбик ограждения и широким шагом двинулся наперерез нескончаемому потоку фар.
— А ну стоять!
Догоняли двое, балансируя, бежали след в след. Там, где недавно снегоуборочный комбайн спрессовал снег в грязные глыбы, пешеходы протоптали узкую извилистую тропку. Молин рванул изо всех сил, свернул на Большой Кисловский, затем еще раз направо. Парни не отставали. Утомились охотники не меньше его, в тишине переулков их дыхание походило на хриплый птичий клекот.
Оставленные на ночь авто здесь теснились плотной елочкой, забравшись колесами на тонкую полоску тротуара. Тропа сузилась. Бегущий последним споткнулся и немного отстал. К счастью для Молина, им не хватило ума преследовать его по проезжей части, где снег был утрамбован. Макс задыхался. Он сбросил темп, стараясь успокоить сердце. Ребята передвигались гораздо лучше, но бесконечная гонка в его планы
Почувствовав на воротнике чужую руку, Молин присел в развороте и дважды ударил. Инерция протащила противника еще пару метров; прижимая руки к животу, он складывался в воздухе, сдувался, точно лопнувший шарик, и замер в позе мусульманского намаза. Второй не успел ничего понять, Молин уже оттолкнулся ногой от скрюченной спины его подельника и летел навстречу. Они рухнули, обхватив друг друга, под колеса занесенного снегом «уазика». Макс нарочно вытянул вперед левую руку, предоставляя возможность противнику совершить захват, сберегая за спиной правую, с ножом. Спарринг-партнером оказался амбал под метр девяносто, ближний бой с подобной тушей не сулил обнадеживающих перспектив, но соперник был совершенно вымотан марафоном и путался в собственных конечностях. Когда сообразил, стало поздно. Макс полоснул наотмашь, раз, другой, с невероятным трудом сдержал кошмарное желание ударить в лицо.
— Ах, сука! — проскулил боец, хватаясь за бок.