Гостеприимные жители приглашали меня в свои селения и угощали всем, что только имели лучшего. На их обедах соблюдается некоторая церемония. Все присутствующие садятся на пол, на цыновки, и чаша с таро идет вкруговую. Прежде чем пить, нужно брызнуть слегка из чаши назад через плечо со словами: «Пусть попьют и боги». Потом, отхлебнув из чаши, нельзя просто передать ее соседу, а следует пустить ее по цыновке ловким движением, чтобы она дошла, вертясь волчком, до очередного сотрапезника. По середине круга разложена рыба, куры, говядина, изжаренный целиком дикий кабан. Когда начальник племени Тонга с семьей явился на «Спрей» с ответным посещением, его юная дочь привезла мне в подарок бутылку кокосового масла для смазывания волос. Этот подарок несколько запоздал, так как мазать было почти нечего.
Я не имел возможности ответить у себя на судне таким же угощением, какое они предлагали мне у себя: я мог подать только солонину, но вечером я повел всех на новое для них развлечение — карусель, которую они называли ки-ки. что должно было значить театр. Содержатели карусели, два моих соотечественника, жадные и обладавшие огромными кулаками, с крайней бесцеремонностью сталкивали своих посетителей с деревянных коньков, едва карусель успевала разойтись. Мои спутники, считая себя обиженными, для восстановления справедливости повыдергивали коням хвосты, и, таким образом, увеселение вышло неудачным.
Посетителей на «Спрей» всегда бывало много. Туземцы достигали палубы упрощенным способом: они карабкались по якорной цепи и соскакивали к носовой части на палубу. Когда визит приходил к концу, они бросались через борт в море и вплавь отправлялись домой. Европейцы переправлялись иначе. Один мой старый товарищ приплыл на лодке, которую тащила плывшая по воде молодая туземка. Добравшись до «Спрей», он начал отсчитывать серебряные монеты за труды своему извозчику, а ее подруги, смотревшие на берегу, подняли крик от зависти. Один раз сам я, едучи в местной лодке, опрокинулся в море и не успел опомниться, как меня подхватила компания купавшихся вблизи местных жительниц. Они посадили меня обратно в лодку, шесть девиц ухватились за нее и с хохотом несколько раз обвезли кругом «Спрей».
VII.
Около месяца я отдыхал в Алии, а 20-го июля распустил паруса и отправился в давно привлекавшую меня
Австралию. Едва я отошел от берегов, как могучий пассат подхватил «Спрей» и промчал ее за одни сутки на 180 миль; правда, на этот раз мне помогало и течение. Так как море было бурно, я уклонился к северу и прошел с северной стороны архипелага Фиджи, а оттуда направился в Новый Южный Валлис, После сорока двух дней штормов и шквалов «Спрей» прибыла в Ньюкестль. Там я пробыл недолго и 10-го октября пришел в Сидней. Приближалось лето южного полушария, и сиднейский порт был полон парусных яхт. Спрей провела несколько дней в разных курортах обширного залива, и ее часто посещали друзья. Однажды большое общество прибыло на мое судно в проливной дождь, но, так как оно предприняло эту прогулку с целью весело провести время, погода не могла испортить их веселости. На беду один молодой человек из другой компании, разодетый в форму модного яхт-клуба и весь покрытый бесчисленными золочеными пуговицами и галунами, сделал, неосторожный шаг и свалился весь целиком в бочку, которая стояла у меня на палубе для починки и была наполнена водой. Благодаря своему небольшому росту, он мгновенно скрылся из нашего поля зрения и едва не захлебнулся, прежде чем мы его вытащили. Тот клуб, в котором состоял злополучный юноша, решил, что «Спрей» не может быть внесена в его списки, потому что я не привез рекомендательных писем из Америки; тем забавнее было, что я поймал одного из его членов в бочку в такую минуту, когда вовсе не был расположен на них охотиться.
Сиднейская гавань переполнена парусными судами всевозможных видов. Почти нет человека, который не имел бы лодки. Если у какого-нибудь мальчика в Австралии нет денег, чтобы купить себе лодку, он строит ее сам; и в такой лодке вовсе не стыдно бывает плавать, так хорошо она сделана.
Со «Спрей» нигде не взыскивали портовых платежей, но, когда я прибыл в Мельбурн, с меня стали требовать шесть с половиной шиллингов портовых сборов. Я вышел из затруднения, назначив за посещение «Спрей» шесть пенсов платы, когда же количество посетителей пошло на убыль, я поймал акулу, которая на мое счастье оказалась с детенышами. Когда я вспорол ей брюхо, из него вывалилось двадцать шесть молодых акул, не меньше аршина ростом каждая. А в самой акуле было двадцать футов длины. Акулят я выпустил в лодку, в которую налил воды и часто менял ее; они оставались живыми целый день. Большую же акулу я разложил на палубе, назначил шесть пенсов за осмотр и этим вполне поправил свои денежные дела. Кроме того, я продал сало, которое у меня оставалось после того, как немец-мыловар на Самоа купил у меня половину. Таким образом, у меня в кармане завелись деньги.
Летом, то-есть в декабре, январе и феврале, в Басовом проливе обыкновенно дует восточный ветер, которым я и думал воспользоваться для дальнейшего пути, но в этот год из Южного Ледовитого океана шло особенно много льда, вследствие чего нужно было ожидать дурной погоды. Из этих соображений я изменил свой план и решил выждать в Тасмании времени года, благоприятного для плавания через Торресов пролив.
Пока «Спрей» стояла в Мельбурне, мне случилось видеть так называемый «кровавый дождь». Кровь получалась от тончайшей пыли, приносимой ветрами из пустыни и похожей на мелко истолченный кирпич. Проливной дождь сбил эту пыль на землю в виде грязи. Она падала в таком изобилии, что я собрал целое ведро ее с тента, которым был покрыт «Спрей».
VIII.
Отправляясь в Тасманию, я взял с собою и упомянутую уже акулу, пойманную близ Мельбурна; я набил ее сеном и повез для музея в Лансенстоне. В этой столице Тасмании я оставил «Спрей» на попечение троих детей, а сам отправился бродить по холмам и лесам и набираться сил для предстоящего перехода. Судно оказалось в надежных руках. Возвращаясь, я всегда находил палубу выметенной. Маленькая девочка, жившая по соседству со «Спрей», принимала посетителей, а двое других показывали морские достопримечательности, имевшиеся на судне. У меня было еще много досуга до того времени года, когда можно было ожидать хорошей погоды на север от материка Австралии, и я успел побывать на тасманских золотых приисках. Я увидал серые, невзрачные камни, которые вытаскивали из рудников; сотни машин дробили их в порошок. Мне сказали, что в них содержится золото: пришлось поверить на слово, потому что сам я в них золота не видал.
Когда я приехал в Джорджтоун, его жители были настолько заинтересованы плаванием «Спрей», что я должен был рассказать о своем путешествии публично. В небольшом сарае, у проезжей дороги, состоялось мое первое публичное выступление. Слушатели собрались издалека. Владелица сарая отказалась от платы за помещение и, таким образом, я получил целых три фунта стерлингов. Дальше к западу, в Девонпорте, меня засыпали подарками. Один нес варенье, другой дичь, третий — сыр. И все-таки люди спрашивали меня: «Что же вы кушаете? Чем вы питаетесь дорогой?». Тут же в Девонпорте «Спрей» вновь подверглась подробному осмотру, но дно ее оказалось вполне свободным от корабельного червя (моллюск, который сверлит дерево и крайне вреден для судов). Но в виду предстоящего плавания через Индийский океан и море Арафура ее здесь опять выкрасили медянкой. Наконец, 22-го апреля я очутился вторично в Сиднее.
Здесь, на берегу, я схватил невралгию и лечил ее, сидя уже несколько дней в гостинице, когда вдруг ко мне прибежали с известием, что большой пароход наскочил на «Спрей» и потопил ее. Но, к счастью, беда была не так велика. Неуклюжий великан сбил со «Спрей» якорную цепь, которая пошла ко дну вместе с якорем. На следующий же день мне была возвращена стоимость утраченного, и я, пополнив этот пробел и запасшись отличными картами побережья и Барьерного рифа, отправился в путь.
26-го мая «Спрей» бросила якорь в порту, близ которого лежит прелестный городок Боуэн. Население, очевидно, располагавшее досужим вечерком, просило прочесть им лекцию о плавании «Спрей». В двух местных газетах появились соответствующие об"явления, в одной — накануне лекции, а в другой — на следующий день после нее. Впрочем, это не составило для меня никакого различия. Кроме того, «лучший звонарь Австралии», как его величали местные патриоты, возвещал о лекции, ходя по улицам. Мне сильно хотелось учинить над ним какое-нибудь насилие, когда он появился в той маленькой гостинице, где я и мои предполагаемые слушатели спокойно обедали, и оглушил всех неистовым звоном своего колокола и криками, которые могли бы разбудить мертвого. Как бы то ни было, лекция состоялась благополучно, а на следующее утро я отправился дальше.
Моя шлюпка бежала постоянным пассатом и не останавливалась до Куктоуна, на реке Эндевор, куда я прибыл 31-го мая. Опытные моряки советовали мне идти только днем, так как иначе, по их словам, «Спрей» подвергалась слишком большому риску в Коралловом море. Однако, мне нелегко было бы каждый вечер находить якорную стоянку, да и трудную работу с якорем мне вовсе не хотелось исполнять каждое утро: я рассчитывал, что покончил с нею, выйдя из Магелланова пролива. Но я, конечно, согласен, что рифов следует опасаться и не только ночью, но и днем. Утром после прибытия «Спрей» я прочел в газете: «Судно „Спрей“ влетело в гавань птицей. Странно сказать, что мы видели на судне только одного человека, который исполнял работу за целый экипаж». Еще бы «Спрей» было не лететь! Наступала ночь, и она торопилась найти себе надежный нашест.
Тут мне случилось увидеть рудокопов из Новой Зеландии, которые возвращались с работы, нищие и полумертвые. Многие умерли в пути и были похоронены в море. Невозможно было видеть их и ничего для них не сделать. Так как жители Куктоуна желали послушать моих рассказов, я мог одновременно удовлетворить и их желанию и помочь рудокопам, так как лекция имела успех.
Затем «Спрей» пустилась вперед опасными местами и в первый же вечер чуть не разбилась о рифы; однако, дело обошлось благополучно и на этот раз. Без всяких приключений «Спрей» переходила от острова к острову. Все они очень низки, и поэтому подходить к ним особенно опасно: издали их не видно, а между тем они окружены коралловыми рифами. Раз утром я нашел на палубе убившуюся о снасти длинную рыбу. Она была толщиною не более селедки, но в три раза длиннее. В этот день кругом «Спрей» носилось множество птиц, которые ловили рыбу и очень меня развлекали.
На острове Четверг, расположенном в самом Торресовом проливе, я присутствовал на большом празднестве. Оно происходило ночью. Участники, его, туземцы, раскрашенные самыми яркими красками, плясали и скакали вокруг пылавшего костра. Некоторые были наряжены птицами и животными. Лучше всех были изображены эму и кенгуру. Другие нарисовали на своем теле человеческий скелет и прыгали с угрожающим видом, размахивая копьем, как бы готовясь поразить врага. Один туземец скакал лягушкой. Музыкальными инструментами служили палки и плоские кости, которыми они ударяли одна о другую.
IX.