Маришку мы застаем сидящей перед терминалом. Теледебаты уже кончились, опрос зрителей состоялся. Но теперь идет передача «Артегомы разведчики человечества на пути в будущее!», и дочери обязательно нужно ее посмотреть, чтобы написать рецензию в свой журнал.
— Мам, а ты мне суп сварила? — бесцеремонно предъявляет свои права Ванечка.
— Ой, забыла совсем… — растерянно отрывается, наконец, от монитора дочь. — Пап, похозяйничаешь немножко на кухне?
Лицо Маришки озаряется улыбкой. Улыбкой человека, нашедшего простой выход из казавшегося безвыходным положения.
— Я тоже ужасно проголодалась, — бесхитростно добавляет она. — Там в ящике молодая картошка есть, а в холодильнике — помидоры и огурцы.
Маришка вновь поворачивается к терминалу, и на лицо ее словно бы надевают маску. Маску туповатого ученика, силящегося, но не могущего понять учителя. Краем глаза я вижу на экране очередного «хоббита». Очаровательный артегомчик что-то говорит — тоже очаровательной, но несколько по-другому корреспондентке, и я поспешно увожу Ванечку на кухню.
Следовало бы, конечно, всыпать дочке если уж не по мягкому месту, то по первое число, и поставить ее на место, то есть к плите. Но… Во-первых, не хочется рисковать положением «желанного гостя» Во-вторых, дочь, похоже, догадывается, что «некий Полиномов», убивший, как недавно выяснили дотошные журналисты, первого в мире артегома… Где же у нее картошка? А, вот… Артегома, рожденного не в Японии и не в Америке, как считает большинство обывателей, а — кто бы мог подумать? — у нас, в России. Так вот, «убийца Полиномов» — это ее отец. И если она догадывается, то любая моя попытка помешать ее увлечению «разведчиками человечества» будет воспринята однозначно: как нераскаяние в страшном грехе. И даже сильнее: как попытку вовлечь в этот грех и ее тоже.
Нож на мгновение замирает в моей руке.
А может, Маришкино деятельное участие в судьбе этих гомункулосов попытка искупить мой грех? То есть в ее представлении — грех…
— Дедушка, ну скоро? — изнывает Ванечка.
— Скоро, внучек, скоро! — обещаю я, ставя кастрюльку с полуфабрикатным супом, облагороженным свежей зеленью и картошкой, в чудо-печь «Минутка».
А как на самом деле? Грех — или попытка спасения человечества от греха? Ну вот, я уже как Пеночкин думаю. Теми же категориями: человечество, цивилизация… Похоже, мания величия — болезнь заразная. Но — с длительным инкубационным периодом. Когда Петя меня ею заразил? Двадцать пять лет назад. Но только теперь она начинает проявляться.
— Деда, ну скоро суп? — хнычет Ванечка, и я, спохватившись, отключаю плиту. — Уже готов, готов! Только он горячий. Сейчас остужу…
Круто мы тогда с Петей столкнулись, круто. Я еще молодой совсем был, вначале делал, а потом уже думал. Ну, и попал в то, что у философов называется «пограничная ситуация». На всю жизнь запомнил: Петя с Элли, обнимающиеся в лунном свете, падающем из окна, женщина-вампирша, окатившая меня ледяным презрением, незадачливый директор рядом с нею, растерянно опустивший свои роскошные усы… и я, весело сбегающий по ступенькам лестницы. Еще бы! Задание шефа выполнено: локальная компьютерная сеть «Эллипс» освобождена от опаснейшего вируса. Вируса, который я хотел назвать «ведьма» и который оказался на самом деле проявлением сознания первого в мире артегома…
Глава 10
На фирму я решил не заезжать. Дела вроде закрутились нормально, бригада монтажников работает без выходных, падре за ними присматривает. А подготовить два оставшихся договора я могу и дома, все нужные файлы у меня есть.
Ан не тут-то было. Приехав от дочери и часок вздремнув, я обнаруживаю, что терминал не работает: похоже, отказал монитор. Не выдержал, бедняга, «Отважного артегома». Произойди подобное двадцать лет назад — я, ни капли не раздумывая, произвел бы монитору вскрытие и через два-три часа он у меня работал бы, как новенький. Но — прошли те времена… Без специального оборудования и экзотических микросхем теперь не починишь и детскую игрушку.
Поскольку на голос мой «Родион» реагирует адекватно, через пять минут я выясняю: дежурный ремонтник может прибыть через полчаса, но субботний вызов стоит вдвое дороже, чем обслуживание в будний день — независимо от сложности ремонта.
Трижды пробарабанив пальцами по деке терминала, я вежливо отказываюсь. Деньги, наверное, не бог весть какие, но лучше я, сэкономив их, куплю внуку игрушку, чем отдам чужому дяде только за то, что он придет сегодня, а не послезавтра. Доживем до понедельника, как-нибудь доживем.
Однако, послонявшись по комнате минут пятнадцать, я вдруг понимаю, как много для меня значил терм. Ни свежие новости на заданную тему теперь не узнаешь, ни фильм в удобное время не посмотришь. Можно, конечно, включить старенький телевизор и пощелкать, как говорит Ванечка, по всем каналам. Но это значит слушать все новости подряд, смотреть случайный фильм с середины, быть целиком и полностью зависимым от Программы. А быть зависимым от кого-либо и тем более от составленной какими-нибудь идиотами программы я не люблю. Даже если на эту Программу чуть ли не молятся девять десятых моих соотечественников.