– И староста ему работу дал, и еще даст! – мама подняла подбородок и посмотрела на Полеву сверху вниз, – никто в Рядке писать не умеет, только мой сыночек!
После обеда Мишата топил баню, и как бы Нечаю ни было плохо, от такого удовольствия он отказаться не мог. Первыми обычно мылись Мишата с Нечаем и старшими мальчиками, потом Полева с девочками, а последней мама мыла Кольку – она любила попрохладней.
Мальчишки долго жаркого пара не выдерживали, Мишата гнал их во двор и обливал ледяной водой, которую ведрами черпал из бочки. Ребята визжали и запрыгивали обратно в парную, шлепая грязными пятками по выскобленному добела полу. Нечай смотрел за братом в окно – от большого красивого красного тела шел парок, Мишата выплескивал на себя воду ведро за ведром, тряс мокрой кудрявой головой, и от него во все стороны разлетались брызги, а потом парок поднимался над ним снова, словно внутри него кипела кровь.
Нечай грелся на самом верхнем полке и не понимал, как можно добровольно вылить на себя ведро ледяной воды. Если тело Мишаты отдавало тепло, словно горшок с горячим борщом, то в теле Нечая тепло растворялось, впитывалось внутрь и ни капли не выпускало наружу.
– Дядя Нечай? – спросил Гришка, – а тебе что, совсем не жарко?
– Мне хорошо, – улыбнулся Нечай ему в ответ.
– Я так не могу, – вздохнул Митяй, – я б уже умер, наверно.
– Дядя Нечай, а когда ты нас грамоте начнешь учить?
– Да хоть прямо сейчас, после бани.
– Правда? – Гришка обрадовался, – тогда я уже выхожу!
– И я! – пискнул Митяй.
– Не спешите! Я-то посижу еще!
Мишата, фыркая, как конь, ввалился в парную, потом драл раскрасневшиеся тела мальчиков жестким мочалом, снова обливал их и себя ледяной водой – Нечай не чувствовал желания выйти во двор.
– И не жарко тебе? – Мишата, выставив чистых сыновей в предбанник, поддал пару.
– Неа, – Нечай покачал головой.
– Давай-ка я веничком по тебе пройдусь, может, согреешься?
Сухой, терпкий пар пошел вверх, и начал оползать по стенам, обволакивая тело пощипывающим блаженством.
– Пройдись, – Нечай повернулся на живот и вытянулся.
– Эх, держись! – крякнул Мишата, макая веник в ушат, – ты еще у меня пощады запросишь!
– Рука отвалится, – хмыкнул Нечай.