В это время мой интеллект живет своей жизнью. Вплоть до того дня, когда деревья питают меня, а все вокруг становится частью целого. Два года сбили меня с толку, но теперь туман неожиданно рассеялся, прояснились вершины, а цвета набрали сочность. Все это время с каждым шагом что-то во мне менялось. Сегодня я понимаю, что природа живет во мне, она – часть меня, а я – часть ее. Вау… Целыми днями я впитывала гармоничную энергию матушки-природы, которую так трудно описать словами. Когда сталкиваешься лицом к лицу с ее чувствительностью, чувствуешь себя абсолютно голой. Неприятие этого и того, что нас окружает, создает в нас ощущение фрустрации, армию маленьких солдатиков, которые однажды начинают бунтовать, не объявляя войны. Самый прекрасный подарок, который вы можете сделать кому-либо, – выслушать. Это позволяет людям справиться с маленькими солдатами внутри себя. Как только вы пройдете этот этап, перед вами откроется новый мир.
Что касается меня, то я нахожусь среди равнины с высокой травой, обесцвеченной жарким солнцем, и деревьями со знакомыми мне силуэтами. Сейчас очень раннее утро, буйвол брама перепрыгивает через забор, словно газель, смотрит на меня и степенным шагом продолжает свой путь. Восхищаюсь этими огромными неуклюжими созданиями, которые каким-то чудом умудряются двигаться столь элегантно. Я полюбила этих невероятных животных во время своей экспедиции 2002–2003 годов длиной в 14 тысяч километров. Делилась с ними водой, видела, как матери по очереди ухаживают за телятами: одна мать могла одновременно приглядывать за восемью детьми. С ними я провела много ночей и чудесных моментов умиротворения. Единственный вопрос, на который я не нашла ответа: как кто-то может убивать такое прекрасное животное ради еды? Продолжаю задавать себе этот вопрос и не боюсь показаться глупой. Сколько раз меня отталкивали, когда я поднимала этот вопрос…
Кто-то неизменно восклицает: «Этого нельзя избежать!», «Такова жизнь!» или даже «А что нам тогда есть? Орехи и ягоды?». Вот те ответы, которыми люди забрасывают меня. Разговор обычно заканчивается злым и насмешливым смехом. Поэтому, чтобы ответить на этот вопрос, я решила охотиться и попробовать прокормить себя. За столько лет в мою голову вдолбили мысль о том, что я плотоядное животное, что мои зубы предназначены, чтобы есть мясо, и так далее. Так что я охотилась, чтобы прокормить себя и выжить. Я знала, что такое настоящий голод, я убивала добычу собственными руками, я по-настоящему проживала свое место в пищевой цепочке.
Так что я познала все это на собственном опыте и для себя решила приносить как можно меньше вреда этой планете и как можно меньше страданий живым существам. Это мой выбор. Мы все свободны в своем выборе… хотя бы на некоторое время. Проблема заключается в том, что наше общество живет в мыльном пузыре. Мы едим конское мясо и восклицаем: «Какое нежное!» Но способны ли мы потрогать лошадь, посмотреть ей в глаза, прежде чем отправить ее под нож, почувствовать, как жизнь покидает тело? Умыть руки в теплой крови, чтобы вырезать из нее тот самый кусочек мяса, который кажется нам таким нежным? Во время охоты я выяснила, что для того чтобы прокормить себя и заслужить свою еду, требуется немалая храбрость. Поэтому убийство – это не невинное действие. Своим образом жизни мы противоречим тому, как функционирует наш организм. Кстати, в течение многих лет в ответ на мое заявление о том, что я вегетарианка, люди спрашивают, ем ли я курицу. Я понимаю, что они никогда в жизни не видели и не трогали курицу. Я вегетарианка с одиннадцати лет. Это случилось во время одного обеда, когда я ела сосиску. Комментарий о том, откуда появилась эта сосиска, потряс меня до глубины души. Я поняла, что в моей тарелке лежит друг детства «Му-му».
Эта корова росла вместе со мной, каждый день я ходила к ней на пастбище. Одной холодной ночью в шелтере я наблюдала за тем, как отец помогал ей родить двойню. Да, я ела члена своей семьи.
С того дня я осознала, что любое живое существо нужно беречь и защищать. Мы утратили чувство солидарности со своими братьями меньшими – царством животных. Человечество болеет, жиреет, убивает и загрязняет окружающую среду все больше и больше.
Мы загрязняем землю и воздух, которым дышим, климат становится жарче. Но мы не хотим этого замечать, не так ли?
Я определилась: стала вегетарианкой. Но мне этого оказалось мало. Чтобы осознать, мне не хватало опыта. Поэтому я прошла расстояние, равное земному экватору, не употребляя мяса, с одним-единственным исключением: во время предыдущей экспедиции в Австралии, когда я хотела узнать, способна ли собственными руками добыть себе пищу. Я вышла за пределы своих физических возможностей, находилась в самых суровых условиях нашей планеты, голодала, но в моем рюкзаке всегда были только ягоды и орехи. Поэтому спустя тридцать лет, за которые не ела мясо и вела изнурительную с физической точки зрения жизнь исследователя, я стала живым доказательством того, что можно жить, никого не убивая!
Я хочу поделиться с вами одной удивительной историей.
Это произошло в Австралии, в Новом Южном Уэльсе, в начале лета 2002 года. Я иду по Большому Водораздельному хребту – горной цепи, которая находится в некотором удалении от побережья. Здесь растет очень много старых эвкалиптов, которые, словно неподвижные статуи, возвышаются над остальной растительностью, стелющейся у их подножия. Это место настолько красиво, что дух захватывает. Воздух очень сухой, несмотря на начало лета, а ветер наполнен ароматом деревьев. Я вижу, как мужчина занимается починкой забора для крупного рогатого скота. Подхожу ближе и кричу: «Чья взяла?» Он с удивлением оглядывается и роняет металлическую сетку, которую держит в руках. «Я фиксирую этот забор уже третий раз за этот месяц, черт бы его побрал! Пора перекусить, зайдете в дом?»
Душевная теплота людей, которые живут в бушленде, всегда удивляла и будет удивлять меня. Я принимаю его приглашение и сопровождаю его на ферму, где мы встречаем его жену и четверых детей. Меня приглашают в дом. Он официально заявляет о своем перерыве, повесив у двери ковбойскую шляпу. Я сажусь за стол вместе с его семьей, и мы разделяем легкую трапезу. У него чудесная жена, очень милая и щедрая, с искренней улыбкой. Мы приятно общаемся. Внезапно я смотрю на фермера и задаю ему вопрос, который давно вертелся у меня на языке с тех пор, как я увидела его: «А где ваши коровы?» Его жена начинает смеяться и рассказывает мне историю своего мужа.
Однажды он вернулся домой в полном потрясении после того, как отправил последнюю партию скота на бойню. Он посмотрел жене прямо в глаза и сказал: «Я так больше не могу. Я не могу смотреть, как они уезжают на бойню, я слишком сильно люблю их». С тех пор при поддержке своей жены он отказался от выращивания крупного рогатого скота. Вся семья решила построить хижины, чтобы люди смогли приезжать сюда и наслаждаться покоем и природой бушленда. «Теперь наши клиенты просыпаются под пение птиц и наслаждаются магией природы», – гордо говорит мне глава семейства, широко улыбаясь. Я поздравляю их.
Я так рада встрече с этой отважной семьей. Отец семейства завершает свой рассказ словами: «Я прошел точку невозврата! Для меня не было компромисса. Так мы начали новую жизнь!»
Эта семья очень сильно вдохновила меня в дальнейшей жизни. Это пример того, что тотальные изменения возможны в любой момент. Спасибо, спасибо…
Квинсленд, 16 июля 2012 года
Оставляю свои вещи под старым мостом. Здесь я в полной безопасности. По привычке развязываю ботинки и беззаботно снимаю их. Спустя несколько минут слышу, как в чайнике закипает вода, а я растягиваюсь на мягком песочном матраце на дне пересохшего ручья и блаженно закапываю ноги в песок. На секунду закрываю глаза и… слышу шепот: «Я хотел бы, чтобы ты могла окунуть ноги в ту воду, которая когда-то здесь плескалась… Но, видишь ли, ее выпили кенгуру, ящерицы, домашний скот, а еще облака и звезды, котором нравилось отражаться в ней. В песке до сих пор остались следы, кое-кто все еще навещает меня, они помнят красоту моих вод». Шепот продолжается: «Знаешь, однажды пришел день, когда стало виднеться дно, а затем я полностью высох. Сегодня я могу предложить тебе только то, что от меня осталось, но знай, что в каждой песчинке есть память об изумрудной воде».
Звук воды в моем котелке пробуждает меня от дремы. Я завариваю чай и смотрю на свои ноги в песке пересохшего ручья. Чувствую, как по ним поднялся холодок (песчинки рассказывают мне свою историю). Я тихо улыбаюсь и делаю первый глоток чая. Топографическая карта поведала мне мое местонахождение: я на Хрустальном ручье.
Этим утром я выхожу из бушленда после чудесной ночи среди сандаловых деревьев, в окружении оранжевых термитов и высокой белой травы. Птицы занимались своими делами, не обращая на меня внимания, что позволило мне понаблюдать за их акробатическими полетами, лежа прямо в траве. Больше всего на свете я люблю такие моменты.
С самого утра мне пришлось перелезть целых три колючих забора. А это довольно серьезная физическая нагрузка, учитывая то, что я иду с тележкой. Наконец я надеваю рюкзак и продолжаю свой путь. Иногда на пути попадаются поваленные деревья и густые заросли, через которые приходится нести на руках все мое оборудование. Это утро больше похоже на борьбу с препятствиями, чем на то, что принято называть «пешей прогулкой». И вот я вышла на дорогу. И тут моя тележка издает странный металлический скрежет. Я останавливаюсь и обнаруживаю, что все спицы на одном колесе расшатаны, а некоторые вообще оторвались. Нельзя злиться на тележку – сегодняшний грунт был просто невыносим. Я разбираю все под палящим солнцем и начинаю думать, что же делать. Внезапно на горизонте появляется грузовик. Я машу руками, подавая знаки, чтобы он остановился. Оказывается, это охотники на диких кабанов. Если бы мне нужно было составить ранг опасности тех людей, которых я встречаю в бушленде, то их я поставила бы в самом начале списка. Вот черт! Большая неудача. Сзади сидят две уставшие собаки, измазанные в крови, которая даже еще не высохла… Я знаю таких людей. Отвлекаю их внимание и прошу инструменты, чтобы починить колесо тележки. Они дают все, что мне нужно, и долгое время следят за тем, как я усердно выпрямляю спицы, но наконец водитель не выдерживает и решает уехать, оставив мне инструмент. «Ну, они хотя бы были милые», – думаю я, глядя, как они уезжают.
У меня уходит больше часа на то, чтобы выпрямить все спицы, потому что инструмент для них великоват. Я работаю аккуратно и терпеливо, и все же проблема временно решена. Я в сорока километрах от Нормантона, надеюсь, что тележка выдержит.