Я минутку подумала, сосредоточилась и написала египетским иероглифическим письмом:
«Меня зовут Лейла Давыдова. Я египтолог из Москвы. Меня обвиняют в убийстве, которого я не совершала. Нахожусь в тюрьме. Если кто-то ищет Мишель Амир из Парижа, это тоже я».
— Пожалуйста, передайте соратникам покойного профессора Ибрагима Джами из Национального исторического музея, — попросила я.
Доктор молча взял записку и положил в карман халата.
— Как вас зовут? — спросила я напоследок.
— Абдул, — ответил он, закрывая дверь.
Мне показалось, что это добрый знак.
Надежда… Как странно, что человек продолжает надеяться, хотя знает, что часы его сочтены. На что надеется приговоренный к казни, которого на рассвете ведут на расстрел? Умирающий от рака, благодарно принимающий лекарства? Женщина над гробом любимого? Раб, много лет подряд таскающий гигантские каменные блоки на строительстве пирамид?
Почему-то я считала, что моя примитивная записка может меня спасти. Но кто будет меня искать? Я только пешка в какой-то игре. И мной легко, легко пожертвуют. А Кира останется в Лондоне без копейки денег и будет звонить маме и рыдать. Если не наделает еще бог знает каких глупостей.
На следующий день меня привели в уже знакомый кабинет. Кроме офицера, проводившего дознание, там находился холеный господин европейской внешности. Я автоматически отметила прекрасно сшитый костюм, свежайшую, несмотря на жару, рубашку, легкий запах туалетной воды, кажется, от Хуго Босса. Я прикрыла глаза. Этот человек был из моего безмятежного прошлого, его безупречный вид только подчеркивал мою собственную запущенность и неухоженность, весь тот кошмар, в котором я нахожусь.
Я машинально стянула на горле ворот, пытаясь скрыть безобразную синюшную полосу от веревки и одновременно пряча грязные обкусанные ногти. Но это не могло спасти меня: глаза были красные, в мелких кровоизлияниях, подол юбки оборван, курчавые волосы, все эти дни не знавшие воды и расчески, свалялись. Наверное, потом придется их отстричь. Хотя как глупо! Мертвецам не нужна красивая прическа…
— Это господин Морис Дюваль, из французского консульства, — сообщил офицер. — Мы пригласили его, так как вы являетесь французской гражданкой, а мы, несмотря на все обвинения, строго соблюдаем права человека.
Господин поклонился.
— Мадам Амир, если позволите вас так называть, — вежливо начал дипломат.
Его «если позволите» сразу не понравилось мне.
— К нам обратились власти и сообщили, что по подозрению в убийстве задержана французская гражданка, то есть вы.
— Да, месье, вы очень любезны, что приняли во мне участие, — сказала я.
Дипломат поморщился:
— Мадам, это не любезность, это мой долг. Я был бы очень рад оказать вам посильную помощь, но…
— Но? — прервала я паузу, наполненную самыми дурными предчувствиями.