Затем, когда я наконец вышел из мрака, у меня появилось чувство проявления сознания, затем я понял, что восстановил свой нормальный размер и что я взлетел в воздух, как фрагмент какого-то очень легкого материала, когда он поднимается с большой глубины воды, набрав достаточный импульс, чтобы оторваться от поверхности.
На долю секунды я завис в воздухе на высоте нескольких футов, а затем с выдохом упал на землю. Следующее, что я увидел, – это то, что я лежал в удобной кровати, в этой больнице, как мне сказали, в маленьком городке Уилби. Разумеется, никаких "следов" моего появления не осталось, и мне пришлось прибегнуть к выдумке, чтобы объяснить, почему меня нашли в синяках и без сознания посреди вспаханного поля. Я объяснил, что упал с высоты всего в нескольких футах из воздушного шара, который я изобрел и на котором совершал пробный полет.
У меня нет никакого желания быть переведенным в отделение для психопатов, куда я, несомненно, попаду, если буду настолько опрометчив, что расскажу им правду о своем приключении. Без сомнения, меня признают невменяемым без дальнейшего обследования, что повлечет за собой множество осложнений и неудобств; и что еще более прискорбно, научная ценность этого опыта будет нивелирована до такой степени, что, возможно, он будет полностью утрачен. Я попросил письменные принадлежности, сказав, что хочу написать несколько писем, и я собираюсь отправить этот отчет по почте вместе с другими письмами, и я верю, что он попадет по назначению.
1928 год
Боевое сердце
У. Александер
Том Уилсон был червем, и он знал, что он червь, но, несмотря на это знание, он не мог исправить положение. Когда он приходил на склад, где последние десять лет занимал должность экспедитора, он с горечью размышлял о своем выбитом из колеи, изничтоженным, изгаженном существовании. Он был человеком крепкого здоровья, с комплексом неполноценности, развитым настолько сильно, что он постоянно унижался и принижал себя перед людьми. Буквально позавчера он сказал "Дасэр" цветному носильщику в поезде, когда они с женой возвращались с пляжа.
Это вывело ее из себя, и она пообещала стукнуть его скалкой по голове, когда они придут домой, но, к счастью, в суете за приготовлением ужина она забыла об этом.
Дома его клевала жена, а на складе его били по лбу и издевались все, с кем бы он ни соприкасался, от водителей грузовиков до бригадира. На самом деле Том был вовсе не плохим человеком. Он был среднего роста, с круглым, веселым лицом и небольшим животиком. Он просто хотел быть дружелюбным со всеми, но его заигрывания обычно воспринимались коллегами с презрением.
Накануне ему неслыханно повезло, и именно это стало причиной его необычного самоанализа и самоуничижения в это обычное утро. Незадолго до обеда в предыдущий день он получил телефонное сообщение с просьбой немедленно перезвонить в одну адвокатскую контору. Поспешно перекусив, он отправился в их офис, где ему сообщили, что он является наследником имущества дяди, который недавно умер на Аляске. Они заявили, что состояние составляет около миллиона долларов, и, хотя на соблюдение юридических формальностей уйдет несколько месяцев, прежде чем имущество перейдет к нему, они будут рады авансировать ему любую сумму, которая может ему понадобиться немедленно.
Повинуясь сиюминутному импульсу, он попросил у них пять тысяч долларов, не потому, что у него была какая-то особая необходимость в такой суммы, а просто чтобы убедить себя, что он не спит и слышит реальную историю. Он обещал адвокатам хранить тайну без какой-либо четко определенной причины, за исключением того, что боялся, что всем станет известно, что он богат, до того, пока он сам не успел свыкнуться с этой мыслью.
Днем, после встречи с адвокатами, всякий раз, когда Джим Лэнг, бригадир, осыпал его язвительными замечаниями, он засовывал руку в карман, нащупывал хрустящий заверенный чек на пять тысяч долларов и думал, что скажет толстяк Джим, если он ткнет его ему в глаза. А вечером, после ужина, когда Энн, его жена, устроила ему страшную выволочку, за то, что он разбил одно из блюдец, когда вытирал посуду, он почти усмехнулся ей в лицо, ощупывая чек в кармане, и подумал, что бы она сказала, если бы он протянул ей чек с бесстрастным видом, сказав: "Вот, Энн, старушка, возьми это и купи сколько хочешь голубых блюдец".
Несколько вечеров спустя, закончив вытирать тарелки после ужина, он сказал Энн, что собирается пройти через улицу к дому доктора Уэнтворта, чтобы посоветоваться с ним о боли в боку.
– Больно ему! Придурок, – фыркнула Энн. – Наверное, ты опять наелся пирога на обеде. И не оставайся там посплетничать с этим доктором, потому что я хочу, чтобы ты вымыл кухню сегодня вечером.
– Да, любовь моя, – кротко ответил Том, – я быстро.
– Док, – сказал Том, усаживаясь в кабинете доктора Уэнтворта, – я забежал к вам, чтобы немного поговорить с вами, скорее как с другом, чем как с врачом. Я сказал жене, что пойду к вам посоветоваться по поводу боли в боку, но это была ложь, потому что я никогда в жизни не чувствовал себя лучше. Я не хочу, чтобы вы говорили об этом кому-либо сейчас, но я только что стал наследником миллиона долларов из дядиного состояния. Вот чек на пять тысяч, который мне дали адвокаты, и они сказали, что я могу получить от них больше, если захочу, пока они выполняют юридические требования, предшествующие передаче мне наследства. Я никогда раньше не беспокоился о своем "комплексе неполноценности", как вы его назвали, но теперь, когда люди узнают, что я богат, они набросятся на меня сильнее, чем когда-либо, пытаясь выбить из меня деньги. Я подумал, что, возможно, вы могли бы предложить что-нибудь, чтобы помочь мне.
– Что ж, Том, – сказал доктор, – я рад слышать, что вы стали наследником состояния. Теперь о вашем внутреннем состоянии – как я уже много раз уже говорил вам, оно в в значительной степени психическое. У вас крепкое здоровье и вы довольно сильный человек для своего роста. В бою вы могли бы показать себя с лучшей стороны, если бы подрались. Насколько я понимаю, вы никому не рассказали о своем наследстве, даже жене?
– Нет, вы и адвокаты – единственные, кто знают. Док, у вас международная репутация за проведение необычных операций, таких как, например, обмен желудка. Не можете ли вы сделать что-нибудь и для меня – изменить что-то во мне, что избавит меня от этого безумного страха перед каждым, кто говорит мне "бу"?
– Если вы хотите излечиться с помощью операции, – сказал доктор Уэнтуорт, с нежностью глядя на него, – то я знаю только одну, которая подойдет для вашего случая, а именно обмен сердцами – обмен с человеком, обладающим тем, что обычно называют "боевым сердцем".
– Боже мой, док, вы же можете обменять мое сердце на сердце другого человека, не убив нас обоих?