Книги

Проклятие древних жилищ

22
18
20
22
24
26
28
30

Матрос, заметив мой безысходный ужас, засмеялся, тряхнул головой, спокойно перекинул жвачку с одной щеки на другую и, указав на худосочную шхуну и двух угольщиков, сказал:

— Это ветер!..

Через невероятный рев и раскаты грома ветер, многоликий ветер пытался донести жалкие человеческие голоса, распевавшие песни, словно в кафе-шантане.

И, веселясь, донес до нас слово, долетевшее от стоящего в двух километрах грузового судна, слово резкое, уникальное, объемное, какое бы не постеснялся произнести и Камбронн.

Наш последний улов — маленькая «дой-фиш», нечто вроде миниатюрной акулы того же серо-стального цвета торпедоносца, которая плывет, раскрыв пасть с саблевидными зубами, с такими же бледно-белым брюхом и ужасающе неподвижными глазами, похожими на гвозди кресла.

Внезапно я ощущаю один, два, три злобных удара по ноге. Хищник умер, но в последнюю секунду ухватил шнурок ботинка и шестью рядами зубов пытался отомстить бездушному хлопку за свою смерть миниатюрного океанского хищника.

Такова быстрая ночь бурных суток.

Ряд высоких фонарей на моле выглядит скудным разорванным ожерельем лунных жемчужин.

Ежедневная феерия побережья возрождается вечером.

Струны цветных огней тянутся вдоль дамб, паласы рвут тьму розовой оргией тысяч светящихся окон. Это час первых шимми, ужинов при свете крохотных ламп с шелковыми абажурами. Внезапно, сидя в лодке, отмытой и переотмытой дождями, туманами и волнами, застывшей в бухте со смешным желтым фонарем на корме и пропитанной жирным запахом мертвой рыбы и злобным ароматом моря, моря тысяч неведомых преступлений, я ощущаю себя глубоко несчастным.

Желтый флакончик

(La fiole jaune)

В три часа пополудни фармацевта Тишлера сразил удар. Он ткнулся носом в бутыль с жиром печени трески. Она разбилась, и осколки исполосовали ему щеки. Легкое кровотечение из этих ран осложнило его положение и на шесть часов продлило его жизнь, поскольку он умер в девять часов вечера.

Я сказал бы, продлила его агонию на шесть часов. Он постоянно стонал и странным, изменившимся голосом бормотал лишенные смысла отрывки фраз. Помню, что среди хрипов и криков слушались иногда четкие слова.

— Невидимки — чудовищные пауки пространства — коготь, нацеленный на человечество — щупальца — ужасающая смерть Земли и людей.

Пробил первый удар девятого часа, когда Тишлер сел в своей постели, мокрой от пота. Глаза его были ясны, глубокий ум, который я с почтением видел в них, вернулся, но зрачки были расширены под действием нового чувства, невероятного страха.

О! Эти глаза, мне казалось, что они съели все лицо, стерли недавние раны, а их тени соседствовали с тенью его седоватой бородки.

— Надо уничтожить желтый флакончик, — сказал он ясным голосом, — будет слишком ужасно, если… — Спазм в горле приостановил его. — Желтый флакончик, желтый флакончик, он…

Раздался второй удар часов. Звук вибрировал в дождливой ночи, и смерть отбросила тело Тишлера на ложе.

На стекле витрины вы можете теперь прочесть: