Книги

Пером по шапкам. Книга первая

22
18
20
22
24
26
28
30

Не меньше волнений и споров было и в конце пятидесятых, когда одному из жителей посёлка Борису Пастернаку за опубликованный за границей роман «Доктор Живаго» была присуждена Нобелевская премия. Об этом эпизоде нам рассказывают в музее знаменитого писателя, так и не получившего свою премию и скончавшегося через два года после её присуждения.

В Переделкино пересекались не только судьбы писателей, но вместе с ними сходились в поединке различные тенденции, направления, идеологии всей страны, ведь писатели отражали в своих произведениях то, что видели собственными глазами, то, что чувствовали. А были их мысли отнюдь не однозначны. Корней Чуковский пришёл лично поздравить своего собрата по перу Пастернака с присуждением ему премии, а на собрании писателей Москвы, состоявшемся в Доме кино 31 октября 1958 г. широко известные в стране писатели С. Смирнов, Л. Ошанин, А. Безыменский, А. Софронов, С. Антонов, С. Баруздин, Л. Мартынов, Б. Слуцкий, В. Солоухин, Б. Полевой, В. Дудинцев потребовали исключения Б. Пастернака из Союза писателей и даже говорили о лишении писателя советского гражданства. А ведь многие из них жили или бывали в Переделкино, часто встречались с поэтом, хорошо его знали. Я читал роман «Доктор Живаго», когда он был опубликован у нас в стране, и, признаюсь, не нашёл в нём ничего антисоветского. Но ведь и такой супер пропагандистский роман Николая Островского «Как закалялась сталь» тоже после публикации в журнале «Молодая Гвардия» сначала получил негативную рецензию Дайреджиева и обвинение в антисоветизме. Так что парализованному начинающему писателю, не имевшему возможность на личную встречу, пришлось писать гневную отповедь неудачному критику. Думаю, не последнюю роль в таких историях играла человеческая зависть и внутренние интриги, которыми богато писательское сообщество. Это были трудные времена, как, впрочем, нелегки они и сегодня в писательском мире.

По-другому сложилась судьба Корнея Чуковского, чей музей мы посетили в первую очередь. Этот музей уникален во многих отношениях, как уникален и сам писатель, который был и прекрасным переводчиком, и замечательным литературоведом, открывшим новые страницы биографий и творчества Некрасова, Блока, Маяковского, Чехова, Достоевского, проявил себя и тонким критиком, умевшим почти в любом произведении начинающего писателя найти ту самую изюминку, из-за которой автора можно назвать писателем, и публицистом, с чего собственно начинал свою творческую биографию, будучи журналистом, но в первую очередь Чуковский, конечно, является для большинства почитателей детским писателем, что и он доказал всей своей жизнью, не только сказками и стихами для детей, но и созданием здесь же в Переделкино детской библиотеки, организацией бесконечных встреч с детьми, весёлых костров, зажигательных мероприятий с участием самих детей. И никого не удивляет возле дома писателя-сказочника придуманное им огромное башмачное дерево с разнообразной детской обувью, свисающей со всех веток, словно эти туфельки и башмачки сами выросли и просятся на ноги. Не удивляет плакат, подготовленный к празднику «Здравствуй, лето!», на котором изображена семья крокодилов, сидящая за столом и закусывающая калошами. Разумеется, на ум сразу приходит умильное обращение Чуковского крокодила по телефону: «Мой милый, хороший, пришли мне калоши, и мне, и жене, и Тотоше… Ах, те, что ты выслал на прошлой неделе, мы давно уже съели». Здесь в музее всё кажется органичным и естественным.

Всю жизнь к Чуковскому шли и взрослые и дети. Первые за советом, вторые за радостью общения с весёлым умным писателем.

Здесь в Переделкино есть и картинная галерея Евгения Евтушенко. Когда-то я писал о его поэзии «шаг вперёд живёт в народе». Мне нравилось многое из его творений, любил «Братскую ГЭС», «Азбуку революции», и иногда цитирую своим студентам строки Евгения Евтушенко, которые он написал в далёком 1961 году в стихах «В погоне за дешёвой популярностью», а в постперестроечное время убрал из новых сборников: «Выходит, я за коммунизм борюсь в погоне за дешёвой популярностью. Выходит, я с его врагами бьюсь в погоне за дешёвой популярностью». В те годы ему ещё не было тридцати лет, он считал, что борется за коммунизм, а я выучил эти стихи наизусть.

В этот наш приезд нам не довелось посетить музей Булата Окуджавы. А мне хотелось бы это сделать. Как-то давно в Ялте мы с моей соратницей по комсомолу Аней Калицевой пришли в Дом творчества специально, чтобы пригласить отдыхавшего там Булата Окуджаву на встречу с комсомольцами Ялты. Булат Шавлович любезно встретил нас, сообщил, что, к сожалению, из-за большой занятости не сможет побывать на встрече с молодёжью, но, раз уж мы пришли, то попросил свою супругу записать наши домашние адреса, чтобы прислать по ним из Москвы свои сборники песен. Мы сначала отказывались, но потом всё же уступили настойчивой просьбе любимого барда. Книг его мы, правда, так и не получили, но любить его песни не перестали.

Убеждён, что немало желающих познакомиться в Переделкино с домами некогда шумевших в стране поэтов А. Вознесенского, Е. Евтушенко, Б. Окуджавы, Г. Поженяна, с которыми меня так или иначе сводила судьба, но чаще всего, наверное, приходили и приходят к Чуковскому. В его бывшем гараже, где теперь нет никакого автомобиля, сделали нечто вроде конференц-зала. В нём, по меньшей мере, раз в неделю собираются литераторы на свои писательские посиделки. В этот раз мы сначала уселись возле башмачного дерева у небольшого столика и начали читать друг другу свои стихи. Это входило в программу и являлось чуть ли не основной его частью. Главной оказалась завершающая встреча в гостиной гаража.

На свежем воздухе при благоприятной погоде (дождь пошёл к вечеру, когда мы очутились под крышей) писатели читали свои произведения, не соревнуясь, кто наизусть, кто по книге или заранее прихваченной с собой рукописи. Читали стихи, поэмы, пародии, юморески. Кто-то иногда брал на себя роль диспетчера, предлагая выступить тому или иному по кругу, кто-то кратко комментировал услышанное, изредка звучало нечто вроде аплодисментов. Словом, все чувствовали себя легко, свободно, раскованно, а потому стихи лились как бы сами собой.

За всю историю Переделкино, в котором творила не одна сотня писателей, подобных писательских встреч в разных домах по различным поводам бывало великое множество. Тысячи раз на этих малых или больших собраниях коллег по перу читались новые работы: поэмы, баллады, песни и романсы, главы из ещё не опубликованных книг. Мнения друзей, коллег, братьев по духу, что это как не школа творчества, из которой выходили все жители и гости литературного посёлка? Вот почему я назвал его alma mater российской литературы. Здесь все питались духовностью, вынося её на страницы публикаций, расходившихся по всему миру.

И вот, наконец, спрятавшись от наступавшего дождя, мы собрались в гостиной гаража за большим, но вполне уютным столом, за которым председательствовала чудная хозяйка, директор музея Алла Рахманина. И вот именно за этим столом выяснилось, что наступило главное событие дня. Мне кажется, никто специально это не готовил. Просто все устали и перед отъездом расселись тесной компанией расслабиться, поблагодарить организаторов за великолепную экскурсию, выпить немного вина и чашечку чая перед обратной дорогой. Но тут спонтанно за столом в общей беседе всплыла тема российской национальной идеи. И началось.

Стало ясно, что эта мысль теребила головы проходивших по тенистым улицам писателей МГО во всё время пребывания в Переделкино, когда мы вспоминали наших великих рассказчиков жизни народа и авторов эпохальных идей. Разве не о национальной идее писал Серафимович в своём «Железном потоке» или Аркадий Гайдар в «Военной тайне»? Разве не было национальной идеи в монологе Нюрки бетонщицы, подаренном Е. Евтушенко читателям в поэме «Братская ГЭС»? Не просматриваем ли мы идею национальной гордости за Россию во «Владимирских посёлках» В. Солоухина, которые он описывал, вспоминая Владимирские места, но живя в Переделкино, природа которого, может, не так и отличается от Владимирской?

В советское время национальная идея была очевидна каждому, ибо провозглашалась на каждом углу и её разъясняли в прямом смысле слова с детского сада. Шло строительство социализма с его формулой «от каждого по способностям и каждому по труду» как первой стадии последующего коммунизма с несколько иной формулой «от каждого по способностям и каждому по потребностям». Сегодня любят говорить, что это была утопическая идея. Но она была, и во имя этой идеи люди порой жертвовали не только своим временем и силами, но и жизнью. Промежуточной идеей была широко популярная фраза – «догнать и перегнать Америку». И не будем кривить душой – догоняли. Писатели в пропаганде национальной идеи и её осуществлении играли огромную роль локомотивов.

Жаркий спор, разгоревшийся за столом «гаража», говорил прежде всего о том, что сегодня относительно национальной идеи России у писателей нет однозначного представления. Но это значит, что его нет и во всей стране. Хотя в первом пункте статьи седьмой Российской конституции национальная идея будто бы заложена в словах: «Российская Федерация – социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека». Писателям такая формулировка, очевидно, не совсем понятна, как и народу, а потому в дискуссионном споре предлагалось даже убрать слово «национальная» из идеи государства, предлагалось считать идеей православие, вспоминали национальную идею Китая, где фантастически быстро и мощно подняли экономику страны, когда Ден Сяопин одной из главных задач поставил ликвидацию нищеты и безграмотности, что и вызвало энтузиазм масс, а с ним и поддержку экономической политики. Писатели отстаивали порой диаметрально противоположные концепции, но в отличие от политологов и любых учёных практически каждый из сидевших в этот вечер за столом «гаража» защищал свои мысли не просто речами, а собственными стихами. Это говорило о том, что писатели живут национальной идеей, ищут её в своих произведениях. И потому поездка в Переделкино, удачно организованная председателем МГО Союза писателей России, поэтом Владимиром Бояриновым, тоже, кстати, живущим в этом писательском посёлке, явится очередным стимулом к созданию новых вдохновенных произведений московскими писателями, что должно помочь стране в определении национальной идеи. И мы говорим «спасибо!» за то, что у нас есть Переделкино и за то, что мы туда поехали.

«Общеписательская литературная газета», сентябрь, 2012

Скаредные миллионы

Реплика писателя

В прошедшую среду по центральному телевидению в программе Андрея Малахова «Пусть говорят» была показана разрекламированная заблаговременно передача о том, как можно легко стать миллионером.

Тема, разумеется, не нова. Полки книжных магазинов ломятся от изданий, дающих советы желающим стать миллионерами. Но то, как это сделали на телевидении, имеющем многомиллионную аудиторию, не может не удручать, если не сказать больше.

Даже не хочу предполагать, где бы оказались авторы этой передачи, покажи они её в советское время. Все знают, где. И почти все бы дружно сказали: «Туда им и дорога».

В прежние времена в нашей стране любили людей. В голову приходят строки Владимира Высоцкого из «Песни о друге», где он пишет о товарище, оказавшемся рядом в горах: «А когда ты упал со скал, он стонал, но держал». Не за зарплату, заметьте, держал, а по причине дружбы. Сегодня у нас в стране полюбили – деньги.

Вспоминается наш знаменитый любимый всеми сегодня поэт Сергей Есенин. В 1922 году он оказался в Америке и писал оттуда в письме друзьям буквально следующие строки: «Что сказать мне вам об этом ужаснейшем царстве мещанства, которое граничит с идиотизмом? Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет, здесь жрут и пьют, и опять фокстрот. Человека я пока ещё не встречал и не знаю, где им пахнет. В страшной моде Господин доллар, а на искусство начихать – самое высшее мюзик-холл. Я даже книг не захотел издавать здесь, не смотря на дешевизну бумаги и переводов. Никому здесь это не нужно». И дальше поэт добавляет: «Пусть мы нищие, пусть у нас голод, холод и людоедство, зато у нас есть душа, которую здесь сдали за ненадобностью в аренду под смердяковщину».