После мы договорись о встрече вечером следующего дня. На работе я взял отпуск, Анне сказал, что еду делиться опытом с коллегами из других регионов. Вечером, как и договаривались, мы с Таней встретились возле отеля, где она остановилась. Пить не стали, дабы не осложнять Танину болезнь: мы оба прекрасно знали, что алкоголь не то что вреден при раке, а, более того, может являться причиной, вызывающей его. Сошлись на зеленом чае и стали говорить на разные темы. В том числе и об эстетике человеческого тела.
– Да что там пенис, – смеясь, говорил я, – вид вульвы довольно жуткий! Разве нельзя было этот орган создать более симпатичным? В детстве я впал в глубокое разочарование, узнав, что женщины, носительницы нежности и красоты, обладают таким безобразным органом.
– А ты не смотри, – шутливо подкалывала меня Таня.
– Да как-то стараюсь избегать визуальных контактов. Ох, бедные гинекологи! – иронично заметил я. – Они же почти каждый день это жуткое зрелище видят!
Вечером мы вышли на балкон, чтобы наблюдать закат. Нам хотелось попробовать вместе все то, что банально проделывают влюбленные. Однако ощущалась разница между Таней прошлой и настоящей: ей было очень тяжело придерживаться той роли, что определили для нее психологи. Годы в сексуальном рабстве сделали ее другой, какую-то часть в ней больше нельзя было изменить, не было столько времени на психотерапию. Сексом мы не занимались, хотя она хотела и даже настаивала. Ее поведение больше напоминало поднятие самооценки через секс: ощущение того, что она красива, что ее хотят. За прошедшие годы она создала такой идентификатор своей привлекательности и старалась его не потерять. Когда я отказал, она обиделась, ушла в ванную, а через несколько минут вернулась, как ни в чем не бывало.
– Может, выпьем? – предложила она, не оставляя попыток соблазнить меня.
– Нет, – ответил я, – давай прогуляемся. Нам свежего воздуха не хватает.
– А что, здесь плохой воздух?
– Да, плохой. Нужно проветриться.
– А мне он кажется свежим...
– Ты прекратишь или нет?
– Что прекращу? – удивилась она.
– Так, ясно. Мне лучше уйти, – ответил я, поднимаясь с кровати.
– Нет, Саш, не уходи! Прости, – взяв меня за руку, произнесла она. – Не знаю, что со мной происходит, никак не могу войти обратно в прежнюю колею. Мне все еще очень тяжело. Не оставляй меня одну, лучше помоги, помоги начать жить нормально. Прошу тебя…
Я остался с ней на полгода. У нее прослеживалась позитивная динамика, а потом в один из дней она исчезла, оставив на столе записку, в которой говорилось, что у нее начал обостряться рак и она не хотела бы, чтобы я видел ее больной. Ей было важно остаться для меня красивой. Это было и в школьные годы, и в годы ее сексуального рабства, и в период, когда она уже вышла из него. Мы провели вместе чудесное время, но оно было абсолютно другим и совершенно не таким, какое было когда-то в детстве. В том, что с ней случилось, я винил себя, и это заставило меня бросить семью на полгода; я уделял Тане двадцать четыре часа в сутки, чтобы искупить свою вину, но ни успокоения для себя, ни другого будущего для нее я не нашел. Периодически я смотрел на рисунок, оставленный дочерью. Поначалу мне казалось, что там нарисованы я, Анна, Арина и мой уход. Но со временем я разглядел в нем Таню, которую видел в прошлой жизни маленькой девочкой, и ее взрослую, которую видел перед исчезновением. Я же был поодаль, тем самым олицетворяя отдельность нашего существования. Так, в зависимости от ситуации, я наделял смыслом картинку, которая по сути ничего не значила. Перед тем, как вернуться к жене и дочери, я вновь посмотрел на рисунок. В нем я увидел одиночество, открывшееся мне первый раз за все время. Затем собрал вещи и отправился домой, испытывая душераздирающую пустоту...
Глава XIV
Первым делом я зашел на работу и уладил все вопросы, касавшиеся моего исчезновения. Сослался на духовные поиски. В психиатрической больнице всегда была нехватка кадров, поэтому меня взяли назад без особых колебаний. После я отправился домой. Дома была Анна. Она сидела в халате на диване, смотрела телевизор и уплетала чипсы. Ко мне она сидела спиной и потому не видела, что я вернулся. Я подошел сзади и закрыл ей глаза.
– Я тебе сказала: отвали! У меня муж есть! – вскричала она, спрыгивая с дивана. Затем на пару секунд впала в ступор, а после набросилась на меня и начала целовать. Мое состояние было удивленным, но не шоковым: за годы практики я ко всему привык.
– А ты думала, кто это? – спросил я.
– Так, никто, – отходя в сторону и пряча взгляд, ответила она. Я подошел к ней, взял за руку, поцеловал, медленно повернул ее лицо к себе, чтобы наши глаза встретились.