— Тайное пусть остается тайным, — буркнул дервиш и вновь уткнулся в свое рубище.
“Эту фразу я уже слышал, — отметил про себя Дмитрий. — Пророк, черт тебя дери. Ясновидящий”.
— Эмир Димир, — сказал Тамерлан, — вестник из грядущего. — Заметно было, что слова эти дались ему с трудом. — Слушай меня. То, откуда ты явился ко мне, и как ты явился ко мне, должно остаться тайной. Пусть печать молчания вновь скрепит твои уста, как и прежде. Ты понял?
— Да, хазрат эмир, — ответил Дмитрий. — Никто и никогда не узнает правды о том, откуда и как я пришел к тебе. Я буду тем, кем ты велишь мне быть.
— Хорошо, — одобрительно сказал Хромец. — Я придумаю, кем тебе быть. Я принимаю твою службу, но она будет такой, какой захочу я. Ты слышишь?
— Слушаю и повинуюсь.
— Хорошо, — повторил Тамерлан. — Ты упомянул о посольстве…
— Я следовал ко двору правителя Мачина султана Омара, твоего прямого потомка, чтобы заручиться его милостью и поддержкой, а затем продолжить путешествие в Самарканд, где правит шах Хусейн — и он ведет свой род от тебя, — чтобы постичь свет истинной веры и поклониться твоей усыпальнице…
Тамерлан вздрогнул.
Дмитрий умолк, пережидая момент. Нелегко проглотить Хромцу, что для вестника из грядущего он — старый, испытанный временем покойник.
— Моей усыпальнице… — проговорил эмир. — Значит, тебе известен час моей смерти?
— Час твоей смерти мне неизвестен. Но я знаю, когда ты умрешь.
— Ну… — тяжело выдавил из себя Хромец.
— По преданиям, ты умер во время своего последнего похода, не завершив его.
— Какого похода?
— На богдыхана[41]. Где и как, мне неизвестно.
— Почему?
— За давностью лет правда о твоей жизни перемешалась с выдумкой. Я не буду тебе лгать ради собственной корысти.
“Я уже и так наврал с десять коробов, — холодно подумал Дмитрий. — Но ты об этом никогда не узнаешь”.
Тимур опустил голову и задумался.