Но, если честно, все так потому, что нам с сестрой просто повезло с мачехой.
Со мной она выстроила линию поведения ненавязчивую, но доброжелательную. А с Маней и вовсе сумела подружиться. А уж когда появились мелкие, один за другим с разницей в два года, и отец к рожденью первого выстроил дом, то и вовсе благодаря усилиям именно Ольги наша хоть любящая, но все-таки разношерстная компань, превратилась в настоящее семейство.
— Ну… — все же принялся я излагать наши нижегородские дела тете, — отец работает… и работает. Ромаш в этом году первый класс закончил, как ты знаешь. Сёма недавно на английский пошел и, кажется, уломали-таки они батю на счет моей секции наконец. Ромка-то там уже два года туда ходит.
Парни наши вообще молодцы и во всем тянуться за старшим братом. За мной, то есть. Я в их глазах спортсмен, универ хорошо закончил и водитель крайне аккуратненький… за что, собственно, стоит снова благодарить Сусела, который нас всегда учил не быковать по жизни в принципе. И я рад от души, что и братья пройдут его школу, и наставник им не только удар, так сказать, поставит, но и мозги в нужном направлении выправит.
— Ну, а Ольга, — продолжал я, — под это дело — со столькими-то занятиями у мелких, кажется, собралась совсем с работы уходить. Батяня вроде от этого в радости… хотя не знаю, ты об их делах лучше Маньку расспроси. Она все ж живет там, а я у них только раз от разу бываю…
— Не Манька, а Маня, — назидательно поправила меня тетя.
Но подкатить глаза на это я не успел, раздался резкий пи-пип домофона и Наталья отправилась в прихожую курьера встречать.
Потом на столе разложили две пиццы и несколько коробок с роллами, а разговор, понятно, затух сам собой.
Цугрики японские я никогда не любил. Да, вот так просто, при всей их модности и повсеместной впихуемости мне эти кусочки непонятно чего, как-то не заходили. А вот пицца, что ни говори, все ж русскому желудку ближе. Во все времена колбаса, сыр и булка — наше все, даже если в данном случае не в обычный бутерброд сложены, а по-итальянски тонким слоем по плоскости размазаны.
Так что я пододвинул к себе коробку и приступил.
Когда приканчивал в одно рылко последний кусок, из ванной показалась сестра.
— Я — все! — возвестила она радостно: — Женьк, иди!
В ванной парило — вытяжка не справлялась совсем, и мне пришлось бриться по принципу ежика. Ну, того, что в тумане бродил — носик вроде вижу, а вот мешочка в лапках… бритвы… нет. Вода к тому же, даже включенная на полную, прохлады не давала — уже из труб, считай, шло парное молоко. Да и пицца, политая чаем, похоже превратилась в глину, которая постепенно принялась застывать и тяжелеть, превращаясь прямо в животе в настоящий камень.
Под этим гнетом что ли, но мне вдруг представилось грядущее в довольно пасмурных тонах. Пляжное пекло, в котором все как кисель сопливое, лягающиеся ноги, без встречи с которыми не добраться до глубины, и огрызки меж камней, что даже жопу положить негде.
Короче, из ванной я выползал в уверенности, что мне этих морёвых радостей не надо, а вместо этого следует лучше пойти-ка да поспать.
Так и сказал девочкам.
Они у меня оказались понятливыми и отговаривать не стали. Только вслед попытались каких-то указаний дать… чтоб до их прихода не выходил из дома… не вздумал чего-то там еще…
Я вроде слушал, но не слышал — я уже до комнаты добрел. А там едва уловимый шелест сплита, сдвинутые шторки создают полумрак и кровать передо мной как три купейных полки вместе. И я, от мира отключившись в раз, прям звездой с торца рухнул. В полете, кажется, и уснул.
Глава 3
Псина визгливо разрывалась в лае, а я смотрел на нее и не понимал, как такая мелкая тварь, как этот Муля… или Фуля… может иметь настолько огромные зубы! Меж тем, зверские клыки буквально в метре от меня щелкали, а где-то рядом Манька была и в мою задачу входило ее не подпускать к этому монстру.