Астрид перевесилась через кресло-мешок, одной ногой отбивая ритм по перевернутому выставочному стенду.
— Не до скончания дней, конечно. Только пока снаружи все не придет в норму, — ответил Джейк.
— А наши родители? — спросила Астрид.
Последовала длительная тишина. Я изучал руки, кожа обветрилась и стала сухой. На ней виднелись порезы, которых я раньше не замечал.
— Будем считать, что они умерли? Мы просто притворимся, что они мертвы, так? — В голосе Астрид послышался надрыв и безнадежность.
— Мы спрячемся тут и будем есть конфеты в то время, как они, возможно, умирают снаружи. На мою маму мог напасть такой же урод, как тот парень у ворот. А у папы наверняка началась паранойя, и он спрятался под раковиной на кухне. А может, моему папе пришлось запереть маму в подвале — вдруг у нее первая группа крови и она пришла за ним со своим любимым французским ножом в руках. Или это она заперла его в подвале. Погодите, у нас дома нет подвала. Наверное, они мертвы. Они уже разорвали друг друга на части. А мои братья…
Ее голос потонул в рыдании.
— Им всего по два с половиной. Наверное, не стоит о них беспокоиться. Они тоже уже умерли…
Джейк поднялся и положил руку ей на плечи.
— Все хорошо, Астрид, — сказал он.
Она обмякла в его руках.
— Разве тебе все равно? — она давилась словами. — Тебя не сводят с ума мысли о том, что происходит снаружи?
Она плакала, а он держал ее своими большими и сильными, как у всех футболистов, руками.
Я уже стоял. Я заставил себя подняться и направился в сторону хозяйственного отдела, не отдавая себе отчет в том, куда иду.
Алекс пошел за мной.
— Дин, — спросил он, — как ты думаешь, что там происходит? На самом деле.
Я чувствовал себя очень уставшим. Глаза жгло, голова раскалывалась от боли. Я совсем не хотел разговаривать об этом, но, по правде говоря, мне было легче от того, что Алекс вообще говорил со мной.
Я снял очки и протер глаза.
— Скорее всего, те, у кого первая группа, убивают и грабят людей по всему городу. Многие прячутся. Некоторые покрываются волдырями и умирают.
Алекс кивнул.