– Пингвины с тобой не согласятся.
Хуан смотрел на показания профиломера – прибора, показывающего очертания дна. Склон, над которым они плыли, с приближением к берегу выравнивался, хотя до суши оставалось три мили.
– Тпру! – воскликнула Линда.
– Что у тебя?
– Только что – большой скачок показаний магнитометра с правого борта.
Кабрильо повернул штурвал, похожий на самолетный, и подводная лодка резко повернула направо – не так изящно, как тюлень, но гораздо послушнее, чем большой «Номад».
– Проверь гидролокатор, – приказал Хуан.
Прямо перед ними находилось то, что электронный прибор воспринимал как сплошную стену длиной триста восемьдесят футов и высотой сорок футов. До нее оставалось триста ярдов – все еще слишком много при плохом освещении. Они приближались под ровное урчание моторов. Когда оставалось пятьдесят футов, Хуан включил прожекторы, смонтированные на корпусе.
Тамара, ахнув, зажала рот руками. Через несколько секунд по ее гладким щекам потекли слезы.
Хуан, хотя он не посвятил этим поискам всю жизнь, тоже не мог сдержать чувств, глядя через годы и расстояния на огромный корпус китайского корабля, лежащий на дне моря Беллинсгаузена.
Мачты давно исчезли, скорее всего, сломанные проходящими айсбергами, а прямо под границей медной обшивки корпуса виднелось огромное отверстие. Во всех прочих отношениях корабль выглядел пригодным к плаванию. Из-за низкой солености и низкой температуры в этих широтах было мало живых организмов, способных разлагать древесину. Даже в безводной пустыне корабль не мог бы сохраниться лучше.
Прямо над ватерлинией виднелись десятки портов. Хуан спросил о них, усомнившись, что это окна.
– Для весел, – ответила Тамара. – Кораблю такого размера, вероятно, нужны не менее двадцати весел с каждого борта, и у каждого весла по меньшей мере два гребца, иногда три. Тут, наверняка, было шесть или семь мачт с квадратными парусами, как у всех джонок.
Подойдя еще ближе, они увидели, что длинная надстройка, шедшая почти вдоль всего судна, выкрашена в ярко-желтый цвет с красной каймой, и украшена архитектурными деталями, напоминающими о пагодах.
– Император, должно быть, настоял, чтобы его корабли были как можно наряднее, – продолжала Тамара, – чтобы показать богатство и просвещенность его империи. Работать над таким кораблем разрешалось только лучшим мастерам и художникам.
– И вы говорите, он был нагружен сокровищами? – спросила Линда.
– Вы сами показывали мне слиток золота. И куски нефрита.
– Моряк, переживший затопление и умерший поблизости от станции «Уилсон/Джордж», должно быть, прихватил их из корабельных запасов, – сказал Хуан и стремительно увел лодку, вверх и вперед, над огромным кораблем. – Возможно, тогда прионы еще не подействовали в полной мере и у него сохранялся разум. Доктор Хаксли подтвердила, что и китайская мумия, и тело Энди Гэнгла насыщены прионами.
На носу стояли две большие пушки в форме драконов, увеличенные версии пистолета, который они нашли рядом с трупом Гэнгла. На них было так мало ила, что Хуан видел зубы дракона, выгравированные вокруг жерла, и крылья, вырезанные вдоль ствола.
Кормовая палуба была на три этажа выше носа, а прямо посередине возвышалась квадратная надстройка с изящной покатой крышей. Тамара показала на нее.