Он обернулся. Кора, стояла по шею в воде и облаивала пустой сундук. В ореховых глазах сверкала лютая злоба, горло клокотало глухим рыком, от которого Казакову, слабо не разбирающемуся в собачьих повадках, сделалось не по себе.
— Кора, девочка, ты что? — Сергей протянул собаке ладонь. Пусто тут, пусто, успокойся! Сейчас выберемся наверх, вкусняшку дам…
Собака продолжала рычать — шерсть на загривке встала дыбом, губы приподнялись, обнажая клыки. Казаков хотел, было, крикнуть «осторожно, укусит!» — как вдруг Кора развернулась на месте, обдав людей брызгами, и опрометью кинулась к трапу.
Когда он вслед за Сергеем выбрался на палубу — собаки там не было. Кора прыгнула в воду, преодолела линию рифов, и теперь плыла к песчаному берегу.
Не утонет? — опасливо поинтересовался Казаков. — Помочь бы надо…
— Пока отдадим швартовы, пока поднимем пары — она уже десять раз доплывёт. — оценил ситуацию Серёга.
— А мы на этом. — Казаков ткнул пальцем в надувную лодку, закреплённую на крыше каюты. — Сбросим в воду и догребём в пять минут!
Сергей оценивающе посмотрел на небо.
— Погода, вроде измениться не должна, ветер слабый… — выдал он оценку. — Давай, делаем! Вёсла только возьми, они на полубаке к леерам принайтованы…
Кора всё-таки добралась до берега первой. Когда Сергей перевалился через борт надувнушки и, уцепившись за пропущенный вдоль пузатых бортов канат, по пояс в воде поволок её к линии прибоя — собака уже выбралась на сушу, отряхнулась и, описав несколько кругов по пляжу, шмыгнула в кусты. Теперь оттуда доносился заливистый лай, не злобный, как на шхуне — отметил Казаков — азартный, даже весёлый. И этот лай удалялся — Кора взяла след и теперь уверенно шла по нему.
— Слушай, а чего это она могла учуять? — спросил он, вылезая из лодки на песок. — Она ведь ещё на корабле что-то унюхала, а потом сюда кинулась!
Серёга пожал плечами. Вид у него был явно озадаченный.
— Я и сам гадаю. Ну не могла она взять след по воде, не бывает так!
— А если она учуяла, что вынули из того ящика?
— Думай, что говоришь, а? Во-первых до берега метров двести, не меньше, да ещё и ветер от нас. Ни одна собака не унюхает, это я тебе точно говорю. И потом — ты, правда, считаешь, что запах, если он и был, продержался бы столько времени?
Сколько?
Склероз — тяжёлая болезнь. — сочувственно отозвался Сергей. — А маразм — и того тяжелее. Я кому вчера рассказывал о том, что эта посудина валяется на камнях больше сотни лет?
— Это не значит, что содержимое ящика, чем бы оно ни было, вытащили тогда. — Казаков не собирался сдаваться. — Может, кто-то прямо перед нами здесь побывал и расстарался?
Сергей задумался, потом решительно тряхнул головой.