В душе зияет огромная дыра. Я чувствую себя одинокой, разбитой и никак не могу совладать с эмоциями, которые качают меня на качелях, проворачивая солнышко. Сердце замирает несколько раз за день без причины.
Я ничего не ем, просто вливаю в себя литрами кофе из автомата и постоянно гоняю из стороны в сторону рой мыслей. В большей части из них центральной фигурой стоит Мирон.
Я его не понимаю. Люблю такого, какой он есть, и не понимаю. Что ему мешает отпустить себя? Поддаться чувствам и эмоциям. Неужели банальный страх? Он ведь что-то чувствует ко мне. Я знаю… Нельзя быть такой бесчувственной глыбой льда и при этом так смотреть, целовать, ласкать, совершать поступки, которые говорят громче слов. Но мне нужны слова. Под броню Мирона по другому не пробиться, не достать до самых глубин. А я хочу быть именно там. Глубоко-глубоко внутри него, как он пророс внутри меня.
А потом я думаю: смогла бы я отказаться ради Гейдена от Москвы? Своей мечты? И понимаю, что нет. Для меня очень важна учеба. Я столько раз ради нее рисковала, наступала на горло своим принципам и шла по головам, что просто обязана взять и выжать максимум из того, что дает мне университет.
Поставив в зачетку заветную последнюю подпись, ощущаю лишь опустошение вместо ожидаемого удовлетворения. Словно меня пропустили через соковыжималку, как спелый апельсин.
Домой возвращаюсь через торговый центр, где покупаю чемодан и небольшую безделушку. Я все же решаю оставить Мирону прощальный подарок. Он стоит немного, даже я со своей скромной заначкой могу его себе позволить. У меня есть небольшая подушка безопасности, на которую я планирую жить в Москве первое время, хорошо, что от университета на семестр дадут общежитие. А потом, посмотрев по загрузке на учебе, попытаюсь найти работу.
Квартира встречает тишиной. У близнецов сегодня праздничная вечеринка, и Мирон явно теперь там. Возможно, уже трахается с другой или полирует ее гланды.
Воспоминания о наших поцелуях отдаются болезненным спазмом в груди. Как он меня целовал… в глазах темнело и себя забывала. И так с первого раза.
— Ненавижу! — Со злостью распахиваю чемодан.
Сваливаю в него ворох вещей, не стараясь. В итоге он не закрывается, и мне приходится вывалить все обратно на пол. Сесть по-турецки рядом с открытым чемоданом и складывать одежду без психов. Я почти ловлю дзен на этом занятии, когда вдруг в тишине квартиры раздается звонок моего телефона.
Ноги затекли, и я, чуть не упав, ковыляю в прихожую, туда, где оставила на тумбе мобильный.
Недоуменно смотрю на экран.
— Алло? — произношу неуверенно.
— Лина-а-а! — стараясь перекричать грохочущую музыку, надрывается младший Гейден.
— Да, Марик?
— Почему тебя нет на моем празднике жизни?
— Почему ты звонишь с номера Евы?
— Потому что на мой ты бы не ответила, — смеется и кому-то в сторону: — Кыш, малыш.
Кажется, он пьян. И я боюсь думать, где и в каком состоянии пребывает его брат. И главное — с кем. Это не должно меня волновать, но волнует, так что сосет под ложечкой.
— Дай Еву.