Книги

Лучшая фантастика XXI века

22
18
20
22
24
26
28
30

Мой отец поставил на Торо. Я – сын своего отца.

Нил Эшер

Нил Эшер – английский писатель-фантаст, чьи произведения начали появляться на страницах журналов и в списках издательств в начале столетия. Часто связываемый с довольно неопределенным направлением «новая космическая опера», автор отличается богатым поэтическим воображением и склонностью к изображению правдоподобных инопланетян. В последние годы Эшер создал в своих рассказах несколько весьма впечатляющих монстров.

Эту его склонность хорошо демонстрирует «Струд», рассказ о том, как сверхразумные инопланетяне революционизировали человеческое общество – в некотором смысле. Мы узнаем о том, как поразительно один вид инопланетян способен использовать другой.[10]

Струд

Струд, похожий на греческую арфу высотой четыре и шириной три метра, – его тело с гибкой перегородкой в центре рябило на невидимом ветру, – мерцая, двигался по парку, протягивая ко мне щупальца с лоснящимися, разбухшими стрекательными стручками. Голос его походил на вопль безумного привидения в пустом доме; вначале он бормотал, потом утробно взревывал, изрыгая бессмысленные звуки. Я почти не раздумывая бросился к ближайшему патуну, преследуемый чудовищем по пятам. Кюриольная матрица патуна отреагировала перламутровой вспышкой, поместив нас обоих в сдерживающие клетки. Меня обожгло – сквозь дыры в рубашке виднелась покрасневшая кожа, но не знаю, кто был виноват в этом, струд или патун. Струд, чью кюриольную матрицу отключил патун, лежал поблизости, точно груда окровавленных морских водорослей. Я осмотрел свой ящик размером десять на десять футов, с полом, усеянным камнями, костями и кусками панциря. Мне всерьез захотелось заплакать.

– Люблю! Съем тебя! – вопил струд. – Съем тебя! Боль!

Возможно, опять возникла проблема с переводчиком. По сравнению с джилстом, прикрепленным у основания моего черепа и с мучительной точностью прорастившим свои иглы в мой мозг, последний «Пентиум синаптик» напоминал абак, в котором недостает большей части костяшек. К несчастью, мы, люди, таковы, что джилст гораздо умнее своего хозяина. Мой джилст, предполагая, что я знаю все слова, загрузил себе английский в полном объеме и, переводя, скажем, речь патуна, выдавал нечто надерганное из всевозможных непонятных словарей – мешанину научных, философских, социологических и политических терминов. Из всех. И что же этот страдающий расстройством пищеварения тритон с пятью рубиновыми глазами и подвешенным снаружи кишечным трактом сказал мне, когда я подбежал к нему?

– Переместитесь на пятнадцать градусов субаксиально полусферическому сращению полиуглеродного интерфейса.

Я спросил, где находится ближайшая ориентирующая машина, и он просто показал на бугор в ближайшей стене и сказал:

– Вон там.

Проведя сорок шесть часов на космической станции, я сумел с помощью технологии обратной связи, которая, как инструкция для пользователя, загружается в ваш мозг в ту самую минуту, когда шипы начинают прорастать в него, ограничить словарь джилста своим привычным бедноватым словарем и полагал, что разобрался с этим – но только до встречи со струдом. Я даже сумел заставить его перестать переводить снисходительные вопросы слиприда, которые тот задавал всякий раз, стоило мне спасовать перед очередным поразительным зрелищем:

– Не требует ли конфузионное замешательство чьих-то разъяснений?

Я понимал суть вопроса, но не мог избавиться от ощущения, что либо переводчик, либо слиприд издеваются надо мной. Что не так уж хорошо, потому что мне никак нельзя было заблудиться на станции: я хотел увидеть перед смертью как можно больше.

До того как посадочный аппарат патунов опустился в Антарктиде, мои шансы на то, что удастся прожить дольше пяти лет, были один к десяти. Такими низкими их сделал рак, угнездившийся в обоих легких. К тому времени как патунская технология начала понемногу распространяться у нас, мой рак пустил метастазы, выслав своих разведчиков осваивать другие области моего организма. И когда я наконец стал получать хоть какую-то пользу от этой технологии, рак основал процветающие колонии в моей печени и в других местах, слишком многочисленных, чтобы их перечислять.

– Мы не можем вам помочь, – объявил доктор-слип рид, плывя в метре над землей в больнице патунов на острове Уайт. Такие больницы открывались по всей Земле, как лечебницы «Врачей без границ» в отсталых странах третьего мира. В этих лечебницах врачи-слиприды подробно объясняли нашим знахарям, в чем те ошибались. Наиболее впечатлительная часть населения воспринимала их название как «ангелы-чужаки, подобные прозрачным лучам манты». Но большинство сочло более подходящим прилипшее к этим существам название «слизистые придурки»: трудно смириться с покровительственным отношением существа, похожего на летающую соплю с прожилками сосудов, двумя клювами, черными глазами-пуговками и прозрачным телом глиста, издающим сильный запах горелого бекона.

– Прошу прощения?

Я не верил своим ушам: ведь эти чудотворцы проделали немыслимый путь, чтобы применять здесь свои волшебные технологии. Слиприд объяснил мне положение дел на превосходном английском языке без переводчика. Ему и ему подобным удалось создать нанофабрики, которые попадали в печень и начинали выпускать восстанавливающие ДНК наномашины. И все было хорошо, если вы получили свой нактор до повреждения вашей ДНК. Это означало вечную молодость, если только не замирать перед несущимся на вас грузовиком. Но у меня повреждения были слишком велики, и мой нактор не мог отличить здоровую клетку от распа дающейся.

– Но… вы сможете меня вылечить?

Я все еще не мог поверить.