– Да, Чаз был умен, – продолжала она. – Знал, что для фанатки Даймонда я слишком молода.
Смеясь, Странахэн упал на подушку:
– Какая песня? Стой, сейчас угадаю: «Я есть, сказал я». Очень похоже на Чаза.
– Нет, хочешь верь, хочешь нет – песня «Глубоко в себе», – с сожалением сообщила Джои. – «Дай мне стать тем, кто… ла-ла-ла». Помоги мне бог, я в то время решила, что это очаровательно. Он написал стихи на обороте этикетки от вина, которую сохранил с нашего первого свидания. Невероятно.
Она повернулась на бок, и Мик прижал ее к себе.
– Через пару месяцев я разговаривала с бухгалтером в казино моих родителей, – как говорят, шикарной старой шлюхой. Она хотела все знать о моем новом муже, и я рассказала, какой он романтичный, как написал мне стихотворение для вечера помолвки. И Инее, так ее звали, говорит: «Куколка, вот бы мне послушать». Ну, я достала этикетку из ящика, где у меня валялся всякий сентиментальный хлам, и вслух прочитала ей стихи по телефону. И, естественно, Инее давай хохотать, совсем как ты, и рассказала мне о легендарном Ниле, которого видела на концертах раз десять, не меньше. Можно и не говорить, что она, блин, знала все его песни наизусть.
– И что сказал Чаз, когда ты его расколола? – спросил Странахэн.
– Я его не расколола.
– Ах, Джои.
– Я не могла, – объяснила она. – Дело сделано, мы женаты. Я убедила себя, что, значит, он очень сильно меня любит – не поленился даже украсть стих у древней поп-звезды. Я сказала себе, что он, должно быть, сотню песен прошерстил, прежде чем нашел подходящую. Намерение ведь считается? Если он украл стихи, это еще не значит, что он неискренен. Так я себя и уговорила промолчать.
– Ты боялась, что он придумает новую ложь, если ты поймаешь его на этой, – сказал Странахэн.
Джои мрачно кивнула:
– Именно. Я не хотела дать ему шанс солгать. Хотела верить, что это случайность.
– И вот куда это тебя завело.
– Да, и вот куда это меня завело.
Странахэн легонько поцеловал ее в затылок.
– Как ни жаль, я тоже не умею писать стихи.
– Мик, почему ты не отпускаешь меня на службу?
– Потому что ты – любимая и оплакиваемая. Все думают, что ты мертва.
– Но я могу замаскироваться, – возразила она. – Ну ладно тебе, я хочу послушать речь Чаза.