Книги

Царство Флоры

22
18
20
22
24
26
28
30

— Стейки… Это потом, Катя, я хочу тебе сказать…

— Никита, потрясающая новость. Я подумала — вдруг ты завтра куда-нибудь в район сорвешься спозаранку, а это срочно. Представляешь, я сегодня совершенно случайно после редакции зашла в Афанасьевский.

— Куда? — Колосов слышал в себе какой-то шум, гул — музыка ли то играла в баре или кровь его?

— В Афанасьевский переулок. Ну, помнишь, вчерашние посетители визитки свои оставили. В Афанасьевском у них, оказывается, цветочный магазин. Я зашла туда совершенно случайно. И знаешь, что я там узнала?

Колосов медленно поднялся со стула.

— И ты только поэтому позвонила? Выдернула меня сюда?

— Естественно! Это же такая новость… А что это у тебя такое лицо?

— Какое у меня лицо?

— Свирепое, — Катя обидчиво насупилась. — Может, я какие-то твои планы на вечер нарушила, ну так извини. Я буквально на секунду тебя оторву, и езжай себе на здоровье, куда ехал. Вот этот адрес, я записала для тебя — Долгоруковская улица, дом номер… квартира… гражданка Пегова Фаина Игнатьевна. Алексей Бойко — этот ваш Арнольд, ну, которого застрелили, он довольно часто посылал ей по этому вот адресу цветы. Он был клиентом «Царства Флоры», представляешь? И его босс, этот ваш Аркаша Козырной, тоже пользовался через него их услугами. Те цветы, которые были в их машине, — они тоже заказали там, в этом флористическом салоне.

— В каком салоне?

— В цветочном. Называется «Царство Флоры» в честь картины Никола Пуссена, она… точнее, гобелен с нее у них там на стене висит. Они оба флористы, понимаешь? Эти двое, которые были у тебя вчера. А покойный Бойко-Арнольд был их клиентом. И потом, насчет того желтого цветка из пластмассы и той лианы, я узнала, как они называются. И я подумала… Никита, ну ты что? Ты уж лучше ругай меня, только не сиди с таким зверским видом…

— Слушай, — Колосов, закусив губу, смотрел на нее с высоты своего роста. — Раз уж я тут и ты тут, давай, что ли, потанцуем? Рискнем, а?

О бедных покойниках, точнее, об одном из них — об Арнольде — вспоминали в тот вечер и на Троицкой Горе. Сергей Тихомиров около восьми вечера приехал к своему компаньону и другу детства Андрею Балмашову из Москвы на машине. И вот они сидели за большим столом на огромной кухне — на той самой кухне, которую Колосов толком и не рассмотрел, — под синей с узорами венецианской лампой, среди связок чеснока, нарядных гирлянд из лука и перца, украшавших стены. В открытые настежь окна на свет лампы роем летели бабочки-ночницы. На столе стояла полупустая бутылка красного вина. Только что кончили ужинать, и Флоранс собрала со стола тарелки и подала по французскому обычаю сыры, виноград, коньяк и кофе. В разговор мужчин она не вмешивалась да практически и не понимала его, друзья говорили по-русски. Тихонько сидела за столом, не сводя с Балмашова отрешенного и вместе с тем чрезвычайно пристального, настойчивого взгляда. И по одному его знаку, по движению бровей вскакивала и бросалась в гостиную — то за пепельницей, то за новой пачкой сигарет. Подносила мужу зажигалку и потом снова усаживалась на свое место, сложив руки под грудью.

Тихомиров рассказывал о посещении салона в Афанасьевском сотрудницей милиции — «той девицей, что тогда торчала в кабинете, помнишь?». Рассказывал очень подробно, стараясь ничего не упустить, не забыть. Балмашов слушал, курил. В его бокал с вином упал мотылек, обжегшийся о лампочку, и пытался выбраться из винной лужицы, оставшейся на дне бокала.

— Пьяная моль, — усмехнулся Тихомиров. — Вытащить, что ли? Дай салфетку.

— Все равно теперь сдохнет, — ответил Балмашов. — Еще кофе сварить?

— Нет, спасибо. Мерси боку, Флоранс, как это… сэтэ трэ бон! Вкусно все было, очень, очень вкусно! — Тихомиров обращался к Флоранс громко, как обращаются к глухим. — Поеду, пора к своим. Заждалась небось меня уж моя банда.

— Даше передавай привет от меня, — сказал Балмашов. — И вообще… пусть все будет хорошо там у вас. Не хочу, чтобы что-то темное, неприятное вас коснулось — тебя, Дашу, детей.

Тихомиров помедлил.

— А может, остаться мне здесь, с тобой? — спросил он. — В смысле переночевать? Своим сейчас звякну.