— Оно, знаете… Попробуй определи, что лучше… Вечер, конечно, щедрее, зато утро — мудрее. Попробуй выбрать… Мое такое мнение: и вечер, и утро хороши, когда на душе рогатые на кулачки не дерутся. И все-таки утро, по-моему, лучше…
— Правильно, тату! — На радостях Митько сгреб старика в объятья. Кто-кто, а он больше всех был заинтересован, чтобы выступление отложили до утра: еще одна ночь пройдет в родительском гнезде. Когда-то снова выпадет счастливый случай побывать дома?!
Комиссар окинул взглядом своих товарищей: ну, теперь все довольны? Витольд Станиславович, как и прежде, равнодушно рассматривал сквозь мутное окно побрызганное первыми звездами небо; Варивон сосредоточенно, даже слишком сосредоточенно прочищал обгоревшей спичкой самодельный ореховый мундштук; Клава зачем-то перепаковывала медикаменты в санитарном саквояжике. Лишь Заграва мужественно признал себя побежденным:
— Ваша взяла, комиссар. Значит, остаемся.
Вскоре неразговорчивая хозяйка пригласила всех к столу. Пока партизаны угощались печеной картошкой, солеными огурцами и настоянным узваром, Свирид наносил в хату ржаной соломы, заботливо разровнял ее на полу у печи, прикрыл рядном. Уверенный, что на приготовленной им постели гости будут спать спокойно и сладко, он потер довольно ладони и неслышно вышел из хаты.
Спать легли вповалку. Определив, кому когда стоять на часах, опустился на солому и Артем. Однако сон бежал от него. Невеселые думы кружили и кружили черным вороньем. Всего неделю провел он вне города, но уже как бы с расстояния лет видел, сколь много они недодумали и недоделали, готовясь к развертыванию партизанской борьбы. Взять хотя бы организацию выхода в лес подпольщиков, которым угрожал неминуемый провал.
На последнем узком заседании подпольного горкома партии было принято решение выбираться из Киева небольшими группами — десятками. Каждый из назначенных командиров десятки получил через связного задание: по условленному сигналу собрать своих людей, вывести в точно назначенный пункт и там ждать дальнейших распоряжений. Для полной безопасности никто из них не знал ни общего места сбора отряда, ни его самых первых боевых задач. Свести воедино все группы мог только одни человек — Петрович, который лично установил с каждым командиром десятки пароль для связи. Такая осторожность тогда казалась разумной и совершенно оправданной: было подозрение, что в руководящий центр киевского подполья проник агент гестапо. Артем тоже одобрял подобную систему конспирации, но сейчас… За дни, проведенные на хуторе, он успел убедиться, что ставка на одного, пусть даже гениального, человека глубоко ошибочна. Вот по неизвестным причинам не прибыл на сборный пункт Петрович, и судьба всего отряда поставлена на карту. А что будет, если он не появится еще с неделю?..
Артем, конечно, знал места сосредоточения десяток и мог бы самостоятельно направить туда гонцов, но он не знал паролей для связи. А без паролей никто из командиров групп и не подумает подчиниться приказам, переданным через посланца. Теперь, чтобы собрать подпольщиков в один отряд, он должен обойти все сборные пункты сам и отдать распоряжения лично. Но для этого понадобится не менее недели. А кто же станет сидеть столько времени на одном месте, когда окрестные села кишмя кишат полицаями? Группам неминуемо придется рейдировать. А попробуй напасть на их следы в лесах! Да и долго ли им, малочисленным, плохо вооруженным, неопытным, удастся продержаться в цепких объятиях полицейских кордонов?
Пухнет, раскалывается у Артема голова. Нет-нет, не заснуть ему нынче! Если б хоть луна еще не заглядывала так нахально в глаза, а то повисла, как назло, напротив самого окна. Ленивая, сытая, самодовольная. Поворочался Артем с боку на бок, поворочался да и прочь из хаты. Может, хоть ночная прохлада остудит голову. Но на дворе тепло, тихо и ясно. Так ясно, что Артем видит село, раскинувшееся на полтора километра по ту сторону огромной балки. Видит серую, утоптанную ленту дороги, что тянется мимо серебристого плеса по дну балки, прямо сюда, к Стасюковой усадьбе.
Внезапно из-за угла хаты донесся легкий треск пересохшей ботвы. И какой-то странный, напоминающий частые вздохи шорох. Артем осторожно заглянул туда — на грядке кто-то копошился. Неужели Митько? Пригляделся — и впрямь Митько! Что же он там делает в такое время?
— Надумал родителям немного подсобить, грядку копаю, — смутился паренек оттого, что сам комиссар застал его за таким далеко не героическим занятием, да еще и на вахте.
Но вместо упреков Артем спросил:
— А еще лопата найдется?
— Уж что-что, а лопата найдется.
Через минуту они уже копали вдвоем. А вскоре к ним присоединилась и Клава. Потом — Заграва с Варивоном. Даже не привыкший к крестьянскому труду Ксендз и тот разохотился подсобить старым Стасюкам.
Копали молча, с каким-то неудержимым задором, будто старались закидать сырой землей черные воспоминания о подневольной зиме в Киеве, Лишь на рассвете, когда весь огород был вскопан и разрыхлен граблями, усталые, но довольные вернулись в хату. Не разуваясь и не раздеваясь, попадали на душистую солому и сразу же уснули праведным сном тружеников.
Однако поспать им долго не пришлось. Не успело еще выкатиться из-за горизонта солнце, как со двора влетел бледный как полотно Свирид и не своим голосом закричал:
— Бегите! Каратели!..
Шестеро как ошпаренные вскочили на ноги.
— Где они? Сколько их?..