– Милочка, я занималась подобными вещами всю свою жизнь. «Женская железная дорога»[111]. Раньше мы помогали жертвам домашнего насилия. Теперь таких меньше. Но по-прежнему бывают. Впрочем, в этом нет ничего удивительного.
Коул готова потонуть в ее голосе, в ее рассказах. Всему виной тепло кабинета, алкоголь, предвкушение безопасности.
– Спасибо.
– Спасибо вашей подруге Кел. Взяла кредит, чтобы заплатить за вас. – Старуха поднимает брови, увидев удивление Коул. – Милочка, вы думали, что за дорогу через Атлантику можно расплатиться какими-то жалкими несколькими сотнями долларов?
И тут в кабинет врывается Лу́на на грани истерики.
– Быстрее, пожалуйста! Я не знаю, куда он пропал. Он сказал, что хочет выпить воды. И теперь его нет нигде в клубе. Простите!
Коул поскальзывается на лестнице – так она спешит спуститься вниз. Она падает на копчик, у нее перехватывает дыхание. Схватившись за перила, она поднимается на ноги, все ее тело болит, все шрамы Умерщвления отзываются тупыми отголосками страха, стиснувшего ей грудь.
– Майлс! – кричит она, выбежав на улицу. Она хватает вышибалу за грудки. – Где он? Куда он пошел? Почему вы его не остановили?
– Ваш ребенок? Я его не видела. Разве его нет внутри?
– Должно быть, он вышел через черный вход, – говорит Лу́на. – В переулок. Простите, простите!
Коул отрывается от них. Выкрикивая его имя, всматриваясь в темноту в поисках характерной копны волос, широких шагов.
– Майлс! – завывает она в ночи.
– Майлс!
Дождь усиливается. Клетчатая рубашка промокает насквозь, волосы прилипают к черепу.
56. Билли: Математика путешествий
Во Флориде идет дождь, косые потоки воды застилают огни уличных фонарей, отражающиеся в бескрайних водных просторах по обеим сторонам от узкой полоски дороги, скользкой и блестящей в лучах фар. «В воде аллигаторы, – думает Билли, – невидимые чудовища, прячущиеся на глубине».
Давным-давно они с Коул придумали эту детскую фразу: «До завтра, аллигатор!» Так они заканчивали разговоры по телефону и сообщения по электронной почте, еще когда это происходило регулярно. Говорили. Говорили по-настоящему. Когда такое было в последний раз? До того как Коул стала нудной. Скучные послания о своей одомашненной животной жизни, Майлс, Майлс и еще раз Майлс, долгие семейные письма, которые Коул посылала первые годы, с десятком прикрепленных фотографий, подтверждающих то, что это действительно человеческий ребенок. Билли перестала даже распечатывать конверты. Она слышала, как Майлс использовал эту фразу в «Атараксии», в разговоре со своей веснушчатой подружкой. Но на самом деле фраза принадлежала только им двоим. Ей и Коул. Они проверяли, как долго смогут подбирать к ней рифмованные продолжения. Жестокость может быть разновидностью любви; издевки и бомбы правды. Кто еще покажет тебе твою истинную сущность, все твои бородавки и изъяны, как не твоя родная кровь? Она оказывала своей сестре любезность.
Зара за рулем, Билли сзади, заряжает телефон, дожидаясь новых сообщений от Коул. Ничего с тех пор, как она час назад ответила на загадочное послание сестры:
Отплываем сегодня ночью! Мы готовы. Полностью готовы. В безопасности. Ты где?