Книги

Вожделенные произведения луны

22
18
20
22
24
26
28
30

И только на третий день, ближе к ночи, профессор ошеломил хозяйку нетривиальной просьбой:

— У тебя в доме есть глянцевые журналы, с девками?

— Ну наконец, и ты чего-то не знаешь в этом мире!

— Мне надо. Для работы, — серьёзно сообщил профессор.

— Главное — не перетрудиться.

Но — слово гостя закон, и Аня пошла на конюшню попросить у обслуги свежую глянцевую прессу.

Утром они сели в машину и поехали в Москву. Аня рулила молча, профессор насвистывал «Марсельезу», историческая сума многозначительно покачивалась на коленях.

Расстались у «Кропоткинской», договорились на вечер, и Аня, душа мудрая, даже не попросила Кутузова держаться трезвости. Он ласково подмигнул на прощание, девушка кивнула, всё мило, по-товарищески.

Пора сообщить, что Андрей Евгеньевич Кутузов от природы картинно красив. Высокий в меру — сто восемьдесят, серо-голубые глаза, высоколоб, тонкий нос, нежная кожа, кудри пушистые волнистые золотистые. В золоте — легкая проталинка на темени, малозаметно. Стройные ноги скакуна, длинные руки-обнимуки, королевская осанка, богатый панбархатный баритон, очаровательная улыбка со смыслами, подтекстами, переливчатая, — всё было прекрасно и скреплено системно и логично, будто рота дизайнеров-аналитиков посидела-поколдовала, не упустить бы чего-то важного. Однако владелец изумительных редкостей никогда не обращал на них своего внимания и не пользовался ими для прельщения современниц. Когда женился, тогда и успокоился: есть и есть. Надо — возляжем. Если ей надо, мы готовы — что нам, жалко? Кафедральные дамы нет-нет да и стреляли глазками, но всегда промахивались. Кутузова угощали на все праздники домашними соленьями, пирогами, наливками, а он чинно пробовал и хвалил, не зарываясь.

Его жена вседневно была уверена, что муж никуда не денется. Во-первых, ему главное — читать и размышлять. Во-вторых, всё это есть на дому. В-третьих, ему будет лень раздеваться, даже если его уломают. То бишь три веские причины открылись его жене, чтоб оставаться природной: тощенькой дурнушкой с малюсенькими бесцветными глазками, хилой гримаской вместо улыбки, каменно-фанерной спиной, короткими белесыми ногтями, напряженно-горделивой походкой.

В начальной молодости она ещё не боялась улыбаться, хотя зрелище открывалось редкое: по мясистым краям дёсенных валиков слабо виднелись короткие пеньки серых зубиков, не получивших должного развития, поскольку в челюсти не осталось места: всё заняли дёсны. Стоматологическая композиция предъявлялась при любом движении худых губ, но только ближе к сорока женщина заметила картинку в зеркале. И перестала: отменила мимику. Вообще примолкла, хотя в отношении мужа к ней годами ничего абсолютно не менялось. Надо — пожалуйста. Не надо — я книжку почитаю. Дивный был межвидовой симбиоз.

Майским утром на лавке Гоголевского бульвара сидит красивый пятидесятилетний мужчина, картинка. Описание см. выше — но прибавьте хорошую одежду известных марок, откуда-то вынутую вчера юной волшебницей. Он и не заметил, как Аня вызвала бутиковых торговцев и они, поглядев издали на гуляющего в полях мужчину, в минуту свезли на дачу всё подобающее.

Единственное — сумка. Но если взять шире — вещица стара, поношенна. Сходит за стильную, это хорошо: деталь, разумная небрежность. У сатирика Жванецкого есть концертный портфель такого же вида. Аня утвердила сумку даже под новый костюм.

Но вот чего не знала и даже подумать не могла волшебница: полночи профессор вёл активную исследовательскую работу. Его исключительной мощи память переработала весь массив новой информации, вследствие чего проснулся он глубоко просвещённым, с пониманием деталей: где и как теперь живут богатые, успешные люди столицы.

Навык оперирования неполными данными, текстология, филология, семиотика, психология творчества и прочие геодезические навыки — всё было применено наконец для диагностики жизненного контента, который, оказывается, окружал его много лет, но латентно. Паутинка в чащобе, куда ходят толстолапые. В дверь-то никто не ломился, а что там плывёт по экрану ящика — пусть сами все и разбираются.

Латентный контент московского бытия ожил сегодня ночью, овеществился, персонализировался, заговорил и многое, ох многое порассказал. Эх, не знают они, чукчи гламурные, с кем связались.

Задачи профессора облегчались двумя обстоятельствами: во-первых, тематический репертуар глянцевой прессы был устойчиво мал и строго детерминирован. Во-вторых, персонажи скользили с великолепной презентации на потрясающую презентацию, не меняя выражения лица: картины, кольца и колье, концепт-кары, косметика, музыка, бельё или гольф-поля, — они всё встречали с одинаковой благосклонностью, после чего поворачивались к фотографам и демонстрировали себя.

Кутузов за пару минут расшифровал, кто, с кем, зачем и куда ходит этой весной, а через полчаса он уже знал, кто, куда и с кем пойдёт следующей весной. За это последнее знание любой персонаж парада, очевидно, душу бы продал, но знание было эксклюзивное, эзотерическое в основном значении слова открытие профессора Кутузова, обретённое в спальном мешке, у подножия возлюбленной пирамиды, в нереальных апартаментах, куда изобретательная судьба забросила его на неопределённый срок.

Кутузов поупражнялся: закрыл глаза, открыл. Ещё разок. Замечательная память его уверенно выщёлкивала светские фамилии, адреса и стати. И линия! Главное — линия! «Героиня сексуальна, своенравна и really cool. Как и её друг. Он — свободный художник, молодой и успешный. Искать встречи с ним стоит на модных вернисажах, где его костюм — яркие ткани, идеальный крой, тонкая кожа — может поспорить с лучшими образцами contemporary art». Сначала Кутузов не понял, зачем искать встречи с молодым художником, раз он уже является другом сексуальной героини. Но потом усёк, что реально крутая — его единомысленница, единомюслинница, единогламурка. Друг и френд — не синонимы! С последним осуществляют особое взаимодействие, а не дружбу в антикварном понимании.

А теперь, профессор, посмотрите слайд-шоу с участием этой героини, чёсом по всему глянцу. Вот она в японском саду выбирает жемчуг, — не закрывать глаза! — вот на фотовыставке, о!.. вот ипподром и шляпка для скачек; вот её пёсик, анфас и крупно, ибо мала животинка в сапфировом ошейнике, в микроскоп еле видно; вот интервью, для которого ей слов не хватает; минеральная вода для умывания и клистир для стройности; а вот и бойфренд, о котором поговаривают, что… о!