— Нас опасаются, — усмехнулся Хельги. — И правильно делают. Ты б на их месте где секиру спрятал?
— На вышке, — не моргнув глазом, тут же ответил Снорри. — А где же еще-то?
— Я тоже так думаю, — согласился Хельги. — И Фриддлейв про то догадывается. Поэтому на вышке секиру прятать не станет. Скорее всего — закопает где-нибудь в сугроб, и как нам ее отыскать?
— Лучше сначала спроси, как проникнуть в становище! — засмеялся Снорри. — А то уж сразу — секиру.
— Как раз проникнуть не очень-то мудрено, — заметил Хельги. — Видишь пастбище между скалами? А рядом — коровник. Это ведь одна дорога из их становища. И ведет она мимо усадьбы Альвсенов… В общем, так, Снорри: сегодня, ближе к вечеру, проберешься в коровник и свяжешь коровам хвосты.
— Зачем?!
— Не спрашивай, делай!
Снорри ушел сразу же после захода солнца, когда побежали по волнам последние кроваво-красные полосы. Багровые облака, кучерявые, плотные, похожие на слипшиеся куски овсяной каши, стелились низко над морем и вроде бы готовы были вот-вот разрядиться рыхлым мокрым снегом.
Хельги проводил глазами напарника и, дождавшись темноты, спустился со скалы и быстро пошел берегом, оставляя «Медведей» по правую руку. С моря дул ветер, дул все сильнее и сильнее, гнал по небу низкие тучи. Не на руку то было Хельги, и он спешил, не выбирая дороги, падал, срываясь, с камней — мощных валунов, покрытых седым скользким мхом, — ушиб коленку, чуть не закричал от боли, закусив нижнюю губу, и, вовремя заметив выставленного соперниками часового, скатился в сугроб, да так и застыл там, прислушиваясь. Вокруг все было тихо, только в становище слышались скрип и резкие отрывистые команды — видно, ставили башню. Ага, вот и она, поднялась, застыла на фоне неба нелепой, чуть вздрагивающей решеткой. Поленились люди Фриддлейва строить нормальную башню: сделали кое-как, на скорую руку сбив длинные смолистые жерди. Хельги осторожно выбрался из лощины и быстро пополз вперед, к ограде. Поднявшийся ветер раскачивал редкие сосны, шумел кустарником, скрипел жердями башни. Хельги сильно устал — попробуй-ка проползи столько времени на брюхе, хоть и мягок снег, — иногда останавливаясь, он переводил дух и бросал настороженный взгляд вверх, на небо. Нет, вроде бы снега еще не было. Тем не менее следовало спешить. Тьма все сгущалась, и путь был плохо виден, но Хельги, не останавливаясь больше, упорно полз вперед. Ну, где же эта ограда, где же? Наконец остро запахло смолой, и Хельги уткнулся головой в колья. Огляделся, достал из заплечного мешка трут и огниво…
— Что это трещит там за частоколом? — Стоявший на башне Дирмунд Заика свесился вниз, вглядываясь в вечернюю тьму. Хрольв Приблуда хмыкнул и пояснил, что это ветер раскачивает башню.
— Как бы с нее не сверзиться, если вдруг пурга. — Он опасливо глянул вниз. — Можно шею сломать ни за что ни про что.
Эти двое — Заика и Хрольв — несли караульную службу, остальные «Медведи» расположились на ночлег в хижине — некоем подобии длинного дома, сколоченного из тех же жердей, что и башня, и накрытых еловым лапником и снегом. Рядом с хижиной, справа, высилась уборная, сплетенная из мелких жердин и сосновых веток. Викинги были чистоплотным народом. Внутри хижины было довольно просторно, правда, темновато, выкладывать большой очаг поленились. Кто-то весело рассказывал про прошлогоднюю рыбалку, отчаянно привирая. Фриддлейв лежал на соломе рядом и улыбался, глядя в сторону. Чего ж ему было не улыбаться? До окончания игры оставалась одна ночь. «Медведи» выполнили задание: выстроили лагерь и сохранили секиру Эгиля — вряд ли уже стоит ожидать появления «Рысей». Впрочем, все-таки стоит проверить, на месте ли секира. Так просто, на всякий случай.
Фриддлейв бесшумно встал и, выйдя из хижины, направился к уборной: хорошее местечко он придумал для того, чтобы спрятать секиру, — хоть многие и предлагали в башне, однако башня слишком заметна, а вот здесь… Вряд ли догадались бы «Рыси», даже если б и были сейчас здесь. Фриддлейв усмехнулся: ну да, будут они здесь, как же! Поди давно уже запыхались, гоняясь по дальнему лесу пес знает за кем. Молодец все-таки Заика, хорошо придумал и с тропой, и со следами. Утрем нос этому задаваке Хельги, сыну Сигурда!
А Хельги, сын Сигурда, еле успел сейчас слиться с задней стенкой уборной: уж слишком не вовремя вышел из хижины Фриддлейв. Осторожно повернув голову к ограде, Хельги принюхался: оттуда уже явственно тянуло смолистым дымком. Хорошо… Лишь бы его не учуяли раньше времени стражи на башне.
Выйдя из уборной, Фриддлейв подошел к башне, что-то весело крикнул часовым и скрылся в хижине. Стоящий у стенки уборной Хельги вдруг ощутил, что с Фриддлейвом что-то не так. Вот только что же? Думай, Хельги, думай! Что же такое сейчас сделал — или не сделал — Фриддлейв? Вышел из хижины в уборную — обычное дело, затем подошел к башне, проверить часовых — тоже вполне естественно. Но где же, где же было не то? Что «не то», Хельги бы не смог сейчас объяснить… но что-то… Еще раз о Фриддлейве: вышел — тут вроде бы ничего подозрительного, вошел в уборную… Стоп! Зачем люди ходят в уборную? Ясно зачем. За тем, чего Фриддлейв не сделал! Ни характерного журчания не слышал Хельги, ни… гм… каких других звуков, а ведь он стоял рядом.
Ха! У сына Сигурда ярла внезапно вспотели ладони… Неужели? Ну конечно же! Быстро проверить! Опасно? Но ведь охота пуще неволи…
Ужом — ни одна жердинка не скрипнула — Хельги проник в уборную и осмотрелся. Вернее, определился на ощупь — темно все-таки. Вот, судя по запаху, выгребная яма, вот стенки, крыша. Интересно, где? Вряд ли в выгребной яме — хотя и там стоит пошарить, Фриддлейв — а особенно Заика — мастера на подобные штучки. Хельги наклонился — в яме вроде бы нет. Ощупал стены — тоже пусто, осталась одна крыша из еловых веток и сена. Хельги сунул руку… и сразу почувствовал прозрачный холод стали. Есть! Осторожно, так, чтоб не зашуршала ни одна соломинка, предводитель «Рысей» вытащил наружу украшенную рунами секиру Эгиля Спокойного На Веслах.
И в этот момент часовые на башне зашлись вдруг истошным криком:
— Пожар! Пожар!
С добычей в руках, Хельги выскочил из уборной и, уже не прячась, помчался к дальней ограде. Да его никто и не видел в поднявшейся суматохе: все проснувшиеся «Медведи» бежали туда, где пожирало смолистые жерди мощное оранжевое пламя.