Книги

Сослагательное наклонение

22
18
20
22
24
26
28
30

— Зачем им это? Не проще ли пустить нас в расход? — не согласился Селиванов.

— Да нет, Игорек, не проще. Нас ведь трое. А троих убрать труднее, чем одного. Любая осечка, и оставшиеся, или оставшийся, в живых сдаст Паутину органам. Вот за границей — послушай мы совета Ильи — нас бы со временем убрали по тихой. А здесь, да тем более в тюрьме — не посмеют!

— Тогда засадят пожизненно! — пробурчал Фетисов.

— И этого не будет. Зачем им нас злить? Помяните мое слово. Если все будем делать как надо, получим лет по десять — максимум пятнадцать!

— Тебе, что, этого мало? — в голос Селиванова вернулась утраченная, было, ирония.

— Не мало, конечно, но шанс дожить до освобождения у нас есть. А, значит, завершим жизнь спокойно и на свободе. А что до тюрьмы… Поверьте, у нас там будут сносные условия. Думать так у меня есть все основания!

— Может ты и прав. Но как-то боязно без страховки…

— Это ты, Игорек, про Паутину? А ответь мне, пожалуйста, и ты, Илюша, ответь: какую часть Паутины каждый из вас помнит наизусть?

— Я, пожалуй, все, что касается силовых структур. И, может, даже и больше, — сказал Селиванов.

— А я все, что касается интеллигенции и криминалитета, — добавил Фетисов.

— А я, считай, все остальное. Вот вам и страховка!…

Постелите мне степь, занавесьте мне окна туманом…

… Сознание возвращалось медленно, прорываясь через мешанину из обрывков фраз и образов, постепенно возвращая его к реальности. Наконец, Максим почувствовал, что сознание полностью к нему вернулось. Однако открывать глаза не спешил. Ни сил, а, главное, желания это сделать у него пока не было. Сначала он попробует разобраться в своих ощущениях, а там видно будет. «Начнем с самочувствия: не то чтобы очень, но и не так, чтобы так. Ага, чувство юмора на месте — это радует. Теперь: где я и как сюда попал? Начнем с конца. Попал я сюда потому, что, сам того не желая, оказался в эпицентре какого-то голливудского боевика, притом чуть ли не в главной роли: то ли «Бонда», то ли «Рэмбо», то ли, бог его знает, еще кого! А нахожусь я больничной палате…». Это было то немногое, что он, находясь в полубреду, все-таки ухитрился усвоить. А вот насколько серьезно он пострадал и как долго тут обретается, этого он не знал…

… - Вы в больнице, уже двое суток. У вас касательное ранение в правый бок, контузия и многочисленные ушибы, плюс большая потеря крови. Сейчас вашей жизни ничего не угрожает, и вы можете попробовать открыть глаза, раз уж пришли в себя. Вон веки подрагивают, да и приборы не обманешь. — Голос был мужским и каким-то бесцветным, как у робота в кино.

Максим осторожно разомкнул веки. В палате был полумрак из-за того, что жалюзи на окнах были прикрыты. Рядом с кроватью на стуле сидел — нет, слава богу, не робот — вполне живой человек, который к тому же удивительно был похож на известного киноартиста. Однако во взгляде, которым он удостоил Максима, было так мало эмоций, что опять закралось сомнение: «Может все-таки биоробот? Может уже делают?».

Посмаковав, некоторое время, эту мысль, Максим решился на вопрос:

— Вы кто? — голос его прозвучал непривычно тихо, но незнакомец расслышал.

— В данный момент ваша сиделка, Максим Всеволодович. — Он произнес отчество Максима правильно и без запинки, что редко кому удавалось с первого раза.

«Интересно, долго он тренировался?» — вяло подумал Максим.

— Я понимаю, что у вас есть ко мне вопросы. У нас — он так и подчеркнул это слово нас — к вам тоже. Но и то и другое терпит, по крайней мере, до завтра. А пока набирайтесь сил…