— Не бойся, — произнес Курт, и я беззвучно откликнулась, глядя ему в глаза: я не боюсь. Я больше никогда и ничего не буду бояться. — С тобой не случится ничего плохого, Кайя. Но тебе надо будет умереть.
Глава 23
Перед завтраком я отправил птичку начальству, рассказав в послании обо всех своих подозрениях — ответ пришел почти сразу, и мне дали добро на работу. Почти сразу же с птичкой приехали из лесничества — привезли елку, которую я заказал, и в каком-то смысле мне стало легче.
Можно было посвятить утро такому чудесному занятию, как украшение новогодней елки, и несколько стушевать все, что я успел наговорить Кайе.
В последний раз я признавался в любви Анжелине — много лет назад, тогда, когда слова и чувства имели какой-то смысл. Но я никогда не лгал самому себе, вот и сейчас просто признал факт: Кайя нравилась мне, и с ней не хотелось расставаться.
Мне хотелось сберечь ее. Сделать так, чтобы крылатая гадина в моей груди не посмела повредить ей.
Мне хотелось и дальше летать на воздушном шаре и печь пироги с рыжей девушкой, которая увидела во мне не монстра, а человека.
И я смутился, как подросток. Впрочем, ничего особенного — люди всегда стесняются простых, светлых и хороших чувств. Стесняются, стараются скрыть их за бравадой, чтобы не думать о том, что именно в них и открывается душа.
— Твои родители будут наряжать елку в этом году? — спросил я. Кайя оторвалась от нарезания бекона и ответила:
— Думаю, да, дома же Генри, а мальчика нужно порадовать. Ты правда законопатишь Эдварда в клинику?
— Буду только рад, — ответил я, вспомнив, как этот храбрец смело атаковал меня из-за полицейских. — Ему там не причинят вреда, отольют водой пару раз да подержат в холоде, но это очень хорошо прочищает разум.
Кайя едва заметно нахмурилась. Ни с того, ни с сего я вспомнил, как ночью ее подняло к потолку в круговороте вещей — ее лицо в тот момент казалось восковым, и воск куда-то тек, открывая потаенную суть.
— А он потом не будет орать про полицейский и инквизиторский произвол?
— Если бы мне давали монетку всякий раз, когда я слышу эти вопли, то я бы стал богаче короля, — усмехнулся я. — Как правило, когда в этих воплях начинают разбираться, то никакого произвола не находят. Все по делу и по факту.
Кайя понимающе кивнула и призналась:
— До сих пор не могу поверить. Ты инквизитор — и ты меня защищал все это время.
Я усмехнулся. Да, бытовало мнение, что таким, как я, нужно ненавидеть Кайю просто потому, что она живет на свете. Те, кто поумнее, прекрасно знали, что это не так. В моем ведомстве не работали садисты и мерзавцы, которым в радость запытать такую вот рыжую девчонку по надуманному обвинению.
— А я рад, что ты меня не боишься, — сказал я. — Это непривычно… но я привыкну.
В глазах Кайи мелькнули лукавые золотые искры.