— Приставал ли он ко мне когда-нибудь. Это такой глупый эвфемизм, ведь ты же хотела спросить, заставлял ли меня папочка сосать свой член, засовывал ли он пальцы мне внутрь, пока дрочил…
Это было невыносимо. Амелия сосредоточилась на трагическом лице Бетт Дэвис в телевизоре, пытаясь отгородиться от этого фонтана непристойностей.
— Как ни назови, это все равно изнасилование, — подытожила Джулия. — И раз ты спрашиваешь — нет, он этого не делал. Но пытался.
Амелии хотелось зажать уши руками, ей хотелось оглохнуть.
— Пытался? Что значит — пытался?
— Один раз он пытался засунуть руку мне в трусы, но я завизжала на весь дом. Он объяснял мне дроби, — добавила она, словно это относилось к делу.
Вот Джулия, она завизжала, а Амелия просто позволила бы ему это сделать. Только он этого не делал, он никогда не пытался ничего с ней сделать. Никогда не приставал к ней.
— Что он делал с тобой, Милли? — мягко спросила Джулия, кладя руку Амелии на плечо, как если та была бы больна или понесла тяжелую утрату.
Однажды Амелия застав его с Сильвией. Она вошла в кабинет без стука, что было строго запрещено, — наверняка опять замечталась, — и там был отец с Сильвией. С тех самых пор Амелия безуспешно пыталась забыть то, что увидела. Сильвия лицом вниз на отцовском столе, как полураспятая мученица, ее тощие белые ягодицы, и Виктор —
Амелия стряхнула руку Джулии и резко сказала:
— Ничего, ничего он со мной не делал. Я бы ему никогда не позволила. Иди принимай свою ванну.
Амелия внезапно проснулась. В доме было темно и тихо, привидения не разгуливали, лишь фонарь за окном издавал негромкое электрическое жужжание. Амелия не помнила, вышла ли Джулия из ванной, и решила сходить убедиться, что сестра не утонула. Никого, только запотевшие стены и разбросанные полотенца. Джулия спала в своей постели, одеяло и простыни, как обычно, смяты и скомканы, а пуделиная грива еще мокрая. Дышала она тяжело и размеренно, но Амелия слышала бульканье у нее в груди. Из-за этих звуков легкие Джулии всегда хотелось выжать, как мочалку. Что ей делать, если Джулия умрет первая? Если она останется одна? (Сильвия не в счет.) Когда Амелия вошла в комнату, Сэмми, лежавший на сестриной кровати, проснулся и завилял хвостом. Амелия поправила одеяло, и пес неуклюже сполз на пол и вышел следом за ней.
Возвращаясь к себе, Амелия задержалась перед дверью в спальню Оливии. Сэмми вопросительно посмотрел на нее, и она повернула ручку и вошла. Сквозь грязное окно проникал рассеянный лунный свет. Она легла на маленькую кровать и уставилась в потолок. Сэмми со стоном плюхнулся на пол.
В последний день своей жизни Оливия проснулась в этой постели, посмотрела на эти стены. Умерла бы она, если бы спала здесь, а не в палатке? Если бы только Амелия могла повернуть время вспять, занять место Оливии, помешать злым людям забрать ее. Ну почему они не выбрали Амелию?
10
Тео
В руке у девочки был зажат кулек с конфетами едкого цвета — скорее всего, одни химикаты да Е-добавки. Она угостила Тео, и тот из вежливости взял. У конфеты был легкий привкус то ли бензина, то ли горючего для зажигалок. Растущим костям и мозгам такая еда не на пользу. Тео никогда не покупал конфет, несмотря на свою любовь к шоколаду: ему не нравилось, что в магазине на него смотрят с осуждением, как бы намекая, что толстякам вообще не положено есть, не говоря уж о сладостях. Поэтому Тео вступил в интернете в «дегустационный клуб»: каждый месяц шоколадная фабрика присылала ему на пробу новые конфеты, а он взамен писал отзыв («ореховое пралине подчеркивает восхитительно нежный вкус»). Правда, эта странная домашняя работа несколько тяготила его. Но таким способом он ограничивал себя в шоколаде — только одна коробка восхитительно нежного вкуса в месяц.
На самом деле ему было плевать на холестерин и давление, он был бы счастлив умереть от инсульта или сердечного приступа. «От инсульта не всегда умирают, папа, — раздраженно писала Дженнифер из Торонто но электронной почте. — Чаще всего он приводит к параличу. Ты этого хочешь?» Возможно, она боялась, что ей придется ухаживать за отцом, но он никогда не стал бы ее об этом просить, для Тео отношения между детьми и родителями были как игра в одни ворота: ты отдаешь им всю свою любовь, но они не обязаны возвращать ни пенса. Зато если дети тебя любят, это как глазурь на торте, да еще и вишенка в придачу. И шоколадная стружка, и серебристые бусинки, от которых пломбы вылетают. Лоре они очень нравились. Тео всегда украшал торты. Торты, пирожные, булочки — после смерти Валери он научился делать все, стал готовить куда лучше, чем жена.
Он нанял женщину, которая дважды в неделю приходила убираться, и девушку-студентку, чтобы она забирала дочерей из школы и присматривала за ними, пока он на работе. Все остальное он делал сам: занимался домом и детьми, ходил на родительские собрания, возил дочерей на дни рожденья к друзьям, устраивал их дни рожденья дома. Матери других детей относились к нему как к почетной женщине и говорили, что он мог бы стать отличной женой. Тео считал это комплиментом.
Девочка сказала, что ей восемь лет, но одета она была скорее как подросток. Обычное дело. Раньше детей тоже одевали как маленьких взрослых, так что ничего нового в этом нет. Когда Лоре было восемь, она носила комбинезоны и джинсы, а на выход — красивые платья. Валери назвала бы их «платьицами». Белые носочки по щиколотку, сандалии, футболки и шорты. Он покупал Лоре новую одежду, никогда не заставлял донашивать вещи за Дженнифер. Многие считали, что Тео балует дочек, но добротой ребенка не испортишь. Пренебрежением — да, но не любовью. Нужно отдавать им всю свою любовь, без остатка, даже если это может причинить тебе боль, страдание и ужас. В конце концов любовь уничтожит вас. Потому что дети уходят, покидают родителей ради университетов и мужей, уезжают в Канаду и умирают.