– Ну, естественно. Он ведь не только богат, но и весьма недурен собой. Где уж с ним тягаться мальчику Гоше.
Карина взглянула на Глашу с подозрением, пытаясь понять, не издевается ли над ней эта странная тетка. Глаша, конечно, издевалась, но умела это хорошо скрывать. К ее вежливой улыбке невозможно было придраться – сказывались материнские актерские гены, – хотя в душе она слегка презирала легкомысленную девчонку, польстившуюся вовсе не на широту души Райского, а элементарно на крутые бабки, как сейчас говорят такие, как она.
– Давай вернемся к дневнику, – предложила Глафира, чтобы сменить тему.
– Нет. Я хотела бы закончить. Мне кажется, что вы считаете, будто я обманываю Павла Аркадьевича…
Глаша именно так и думала, но промолчала.
– Так вот, – продолжала Карина, нервно теребя кружева на сорочке длинными пальцами, – вы ошибаетесь. Вчера мы встречались с Гошей только для того, чтобы выяснить все раз и навсегда. Я объяснила ему – в который раз! – что между нами ничего не может быть, что я люблю другого и хочу выйти за него замуж.
«Вот до чего дошло», – подумала Глаша с ужасом.
– Это было жестоко, говорить такое Гоше в лицо, но я думала, что так будет лучше. Если бы я знала, чем все закончится!
Карина снова заплакала, но на этот раз Глаша не испытывала к ней сочувствия. Жестокая девчонка в первую очередь думала о себе. Сейчас ей тяжело от мысли, что ее верный поклонник погиб, выслушав ее отказ, но, если бы ситуация повторилась, она бы сделала это снова. Тем не менее Глаша присела на край кровати и погладила Карину по голове.
– Не плачь. Все у тебя наладится. Вот увидишь.
Карина отчаянно замотала головой. Слезы лились по ее щекам, но она даже не пыталась их вытереть.
Неожиданно она воскликнула:
– Прочитайте дневник. Сами убедитесь, что в дневнике нет ничего интересного. Одни деловые записи – и все.
Глаше хотелось сохранить лицо, сказав, что читать чужие дневники некрасиво, но она не смогла удержаться от соблазна и прижала к груди тетрадь. С этой минуты обе они как бы превратились в заговорщиц, которых объединяла общая тайна, и от этой мысли Глаша почувствовала себя неуютно.
– Хорошо, я взгляну, – пообещала она, краснея, – а потом попытаюсь найти способ вернуть дневник Павлу Аркадьевичу. Собственно, это не так уж и трудно – ведь я живу в комнате его бывшей жены. Просто положу дневник в книжный шкаф – и все дела.
– И вы ничего про меня не скажете? – спросила Карина, вытирая мокрые щеки руками.
– Не скажу. К тому же это ведь не ты стащила дневник.
– Спасибо, Глаша. Вы добрая. Я всегда это знала, хотя мама и говорила про вас… всякое.
Глаша предпочла не развивать тему. Она поправила одеяло на кровати и встала.
– Спи. Уже очень поздно.