- Люблю тебя, - прошептала Элла, выгибаясь в моих руках, и я не сомневался в том, что она говорила правду.
В этот раз мы не делили друг друга с прошлым, а, наоборот, утопали в настоящем, сливаясь в единое целое. Элла стала смелее; она словно отбросила какие-то ограничения, которые прежде сдерживали её, и теперь была ещё более необыкновенно пламенной, страстной, яркой.
Полной любви и страсти.
И сколько бы королей ни стояло под башней в надежде её заполучить, я знал, что эта женщина всегда будет моей. Чего бы мне это ни стоило.
Глава двадцать девятая. Элла
Дамиано сделал всё, чтобы убедить меня в том, что единственная женщина, которая привлекает его, как мужчину – это я. И, хотя это, конечно, было моим слабым местом, я поверила. Утром, просыпаясь от его поцелуев и признаний в любви, я поняла, что окончательно смирилась с необходимостью шить для красотки-ведьмы – и даже решила для себя, что буду работать настолько быстро, насколько смогу. Ведь вся прелесть модного дома госпожи Морель не только в уникальных разработках и новых моделях, до которых я, впрочем, никогда бы не додумалась без Дамиано и его иномирного опыта, а и в скорости создания нарядов. Если я шила для себя, как заведенная, почему не могу сделать то же самое для клиентки?
Потому, сказав Дами, чтобы он привел ведьму ближе к вечеру, я удалилась в мастерскую и полностью утонула в работе. Иголка мелькала в моих руках, швейная машинка, верная подруга, тоже изобретение иного мира, прокладывала простые, но надежные швы и заметно упрощала мне работу…
Но даже этого было недостаточно, чтобы успеть к вечеру. Ткань прокалывалась не так просто, все-таки, она была довольно плотная, а я, глядя на эскиз и на то, что получалось у меня, запоздало поняла, что то, что хорошо выглядит на бумаге, не обязательно красиво ляжет на человеке. Ведь, рисуя, Дамиано не учитывал множество нюансов, неизвестных ему, как человеку, не работающему с тканями.
Я почти разочарованно воззрилась на плод своих трудов, висевший на манекене. Да, я сделала всё, что могла; большего выжать из такой роскошной, но такой непослушной ткани не удастся. И это, вне всяких сомнений, было симпатично.
Но впечатляюще? Чудесно? Настолько прекрасно, чтобы клиентка ахнула, примерив? Нет.
Я с сомнением смотрела на узкие брюки, на рукава, на юбку-шлейф и понимала, что что-то в этом всём не так. Одеяние было очень… Статично. На нём не задерживался взгляд.
Полчаса, проведенные в комнате желаний, ничего не изменили. Башня смогла предоставить мне и кружева, и стразы, но все они совершенно не подходили к сотворенному наряду и только утяжеляли его. Да, комната могла дать мне многое, но не большее, чем создавало моё воображение.
Наконец-то коробка закрылась, показывая, что в следующий раз я могу прийти только завтра, и я ощутила острый укол разочарования.
Так вот каким он будет, мой провал!
Я просто не справлюсь с заказом.
Пытаясь подавить разочарование, я придвинула к манекену стул, села напротив своего творения и просто смотрела на него. Моего мастерства как швеи, моей фантазии, как дизайнера – ничего просто не хватало, чтобы…
Чтобы я почувствовала Заяру.
Ведь платье не должно быть произведением искусства само по себе, поняла вдруг я. Шитое индивидуально на заказ, оно не обязано подходить любой женщине. Вполне возможно, я сама, нарядившись в него, буду напоминать корову. И если кому-то вздумается повторить фасон, этот человек должен внезапно обнаружить, что такой наряд ему не к лицу.
Потому что создавался он исключительно для Заяры.
И Заяра же должна его носить.