— Оспа? О, моя милая, во сколько же лет у тебя была осла?
— Кажется, в восемь.
— В восемь лет!
Оливер вел себя так, будто любил меня со дня моего рождения и хотел защитить от всего, даже от оспы.
— Где ты была в восемь лет? Чем занималась?
Мгновенно я выбрала такой образ в детстве, чтобы понравиться Оливеру. Меня очаровало постоянное обновление любви, которое я испытывала. Оливер гениально играл роль классического любовника. Ведь никогда не устаешь от представлений Гамлета или Отелло.
— Я была в Тунисе, — ответила я. — Моего отца назначили туда капитаном миноносца, и он взял меня с собой. Я провела там два года. Мы жили в доме, окруженном большим парком. В нем водились газели. Они заходили в дом, чтобы разделить со мной полдник. А одна очень деликатно выбирала свои любимые пирожные из тарелки. Ее звали Джелла. Я ужасно переживала, что не могла взять ее с собой во Францию.
В четвертый раз я говорила о Джелле мужчине, который держал меня в своих объятиях. Периодически Джелла возникала в памяти, чтобы съесть пирожное из моей руки. Я слышала цокот ее копыт, видела ее большой влажный глаз, большие длинные ресницы белого цвета. Каждая новая любовь совершала небольшую прогулку по чудесному парку моего детства. Одни и те же воспоминания покрывали цветами боярышник, растущий вдоль дорог моего прошлого.
— А что делал ты в восемь лет?
Лицо Оливера помрачнело. Легкая тучка набежала на солнце.
— Мне никогда не было восьми лет, — сказал он.
Я поняла, что Оливера не надо ни о чем спрашивать. Освободилась из его объятий и села на край дивана. Пиджак Оливера валялся на полу. Его бумажник выпал из кармана, документы рассыпались. Мой взгляд привлекло слово «капитан», написанное на голубоватой карточке перед фамилией и именем Оливера. Я подняла карточку, рассмотрела фотографию на ней и воскликнула, крайне удивленная:
— Как, ты — капитан? Ты — моряк?
Оливер выпрямился и посмотрел на меня, как если бы я вдруг сошла с ума.
— Конечно, моряк. Почему же это так удивляет тебя?
Он вырвал карточку из моих рук, затем, заметив другие документы, собрал их и положил в бумажник. Брови его были нахмурены, лицо приобрело угрюмое выражение.
— Извини меня, — сказала я, чуть смутившись, — я не удержалась, когда увидела слово «капитан». Я так счастлива, что ты моряк!
— А что это меняет? — строго спросил Оливер.
— Моряк, настоящий моряк! — воскликнула я с энтузиазмом.
Следовало бы об этом подумать: англичанин не может быть художником, даже когда хочет этого; он всегда остается моряком…