Оглядевшись, Харри увидел, что находится в круглом помещении метров тридцати в диаметре, стены которого были покрыты трещинами. Были видны несколько коридоров, ведущих из круглой камеры, а один такой коридор заканчивался хорошо видным отсюда тупиком. Было заметно, что своды здешней круглой пещеры обрисованы под воздействием мощно бьющих снизу огромных струй кипятка и пара: почти совершенный купол, до того гладкий и ровный, что иначе, то есть без участия горячей воды, он просто не мог получиться — такие исключительно редкие природные образования возникают лишь как следствие еще более редких природных явлений — скажем, незаурядной вулканической активности. Этот свод, купольная форма которого была искажена лишь парой-другой торчащих в воздухе маленьких сталактитов и паутиной трещин, в самой вершинной своей точке удалялся метров на восемнадцать над полом, а в тех местах, где купол смыкался со стенами, высота была вдвое меньше. Центр помещения находился ниже основного пола, ниспадающего от стен семью ступеньками, каждая следующая сантиметров на шестьдесят или девяносто ниже предыдущей, так что в целом все напоминало амфитеатр. А в надире, в самой нижней точке амфитеатра, там, где, думается, полагалось бы поставить подмостки или соорудить сцену с декорациями, плескалась в круглом, метров двенадцать в диаметре, бассейне морская вода.
Туннель.
На много десятков метров ниже этот широкий туннель отверзался, впадая в пустоту, возникшую в самом днище айсберга, а это пустое дупло уже входило как составная часть в непроницаемый для света глубоководный мир Северного Ледовитого океана, где их дожидался «Илья Погодин».
Харри был зачарован увиденным: он понимал, что пруд темной воды на самом деле есть врата, отверзающиеся из одной вселенной в другую. Это было похоже на чудесные истории о дверце в стенке шкафа, за которой — другое измерение, зачарованная страна Нарния. Еще этот круглый пруд был похож на смерч, на торнадо, утаскивающее дитя с собакой в царство Оз.
— Будь я проклят! — его голос отозвался раскатами эха под высоким куполом и вернулся к нему, да еще не один раз.
Вдруг он ощутил мощный прилив энергии и надежды, эту энергию порождающей.
Где-то в недрах души у него таились сомнения в самом существовании туннеля. Он склонялся к подозрению о неисправности или об ошибочных показаниях того мудреного эхолота, которым моряки с «Ильи Погодина» определяли расстояние от своей лодки до поверхности моря. В этих студеных водах существует туннель? Как уцелеет длинный проток незамерзшей воды, пробившийся через толщу сплошного холодного льда, на холодном воздухе, да еще соприкасаясь с холодным морем? Да он, этот туннель, сразу же замерзнет с обеих сторон. И перестанет быть туннелем. Он не задавал никому вопросов на этот счет, а по своей воле никто не удосужился попытаться объяснить ему это. Да и не хотелось беспокоить расспросами кого бы то ни было — мало ли других забот? Жить, может быть, оставалось-то чуть больше часа, и вопрос — главный вопрос — стоял так: проживут ли они этот час с надеждой или же оставят все упования на спасение. Как бы то ни было, для него самого тут налицо была головоломка, решения которой он не знал.
А теперь и отгадка отыскалась. На воду в протоке туннеля продолжали действовать весьма мощные приливные волны, поднимавшиеся в море, далеко внизу. Поэтому вода в туннеле не только не застаивалась, но даже никогда не успокаивалась. Она то поднималась по колодцу вверх, то снова падала в этом гигантском капилляре. Иногда струя воды из колодца взлетала метра на два над краями круглого бассейна, и тогда под куполом возникал никому не видимый фонтан. А потом, покипев и побуйствовав, струя опадала, и вода стремительно уходила вниз, стекая в море. Так оно и шло, подъемы и спуски, взлеты и падения... Непрерывное движение воды не позволяло образоваться даже тонкой пленке льда на поверхности пруда под куполом, не говоря уже о замерзании воды внутри самого туннельного протока.
Конечно, если взять более долгосрочную перспективу, скажем, период в двое-трое суток, то, надо думать, туннель стал бы поуже. А там уже постепенно новый лед нарастал бы на тех слоях, что облепили стенки, а чем тоньше становился бы капилляр, тем слабее бы действовали приливные волны. Да и шторм когда-то должен кончиться, а это чревато ослаблением прибоя. Так что, дайте срок, и туннель замерзнет. Во всяком случае, станет непроходимым. Не сплошным.
Но им-то какая разница? Им ни к чему туннель на двое-трое суток. Туннель им нужен
Природа довольно-таки жестко обходилась с ними в течение последних двенадцати часов. А вот теперь, быть может, она решила поработать на них. Смилостивилась. Сжалилась немножечко.
Выживание. Точнее: жизнь.
Париж. Отель «Георг Пятый».
Шампанское «Моэ и Шандон».
И этот якобы ковбойский «Крейзи-Хорс-Салун».
Рита...
Можно выбраться. Только наверняка трудно придется.
Харри нацепил один из своих фонариков снова на пояс. Держа перед собой второй фонарик, он ловко юркнул назад и стал пробираться ползком по лазу между куполообразной каверной и днищем открытой расселины. Ему не терпелось как можно скорее дать сигнал товарищам. Пусть они спешно спускаются, чтобы начать отсюда свой мучительно-страдальческий путь к вызволению из ледового узилища.
23 ч. 06 мин.
За пятьдесят четыре минуты до взрыва