Радоваться этому или нет, я пока не решила, посчитав, что всему свое время. Мне же нужна была передышка. Пусть даже и такая.
— Ваш заместитель, Николай Валев.
Замереть, как перед прыжком, я не успела. Имя он произнес раньше, чем это случилось.
— И когда? — чуть хрипло уточнила я.
— Когда вы будете готовы.
Я медленно выдохнула и… неожиданно призналась:
— Мне кажется, что это не произойдет никогда…
— Так только кажется, — слегка нахмурился Исхантель. — Ваша психика гибка и адаптивна. Все, что вам необходимо — время и понимание, что все это — не зря.
— Вы читаете мои мысли? — иронично уточнила я, ловя себя на том, что мне не нравится, когда он говорит со мной вот так… отстраненно.
Аналитическая часть меня, тут же ухватилась за мелькнувшую мысль, яростно вгрызаясь в мелькающие ассоциации. Выводы, которые она делала при этом, выглядели неутешительно. Кроме того, что я начинала видеть в нем… человека, был еще один — я опять не хотела возвращаться. Как и после Маршеи.
Тогда меня спас Ровер. Своими чувствами, своей надежностью, своей любовью.
На этот раз он был бессилен повторить тот же трюк, тоже находясь в рамках оправданной высокими целями необходимости, которая подвела меня к самому краю.
— Я не умею читать чужие мысли, — «успокоил» Риман меня. Бросил взгляд на слот, который я продолжала держать в руке. — Я загляну позже.
Возражать я не стала. На счет: «Ради чего все это?» — жрец был прав.
Вставив слот в разъем, активировала внешки. Взгляд скользнул по цветам, невольно вызвав улыбку. Нежность, ранимость, беззащитность…
О чем он думал, прежде чем принести их сюда?
С мысли сбил знакомый голос. На этот раз жесткий, безоговорочный:
— Вернемся к событиям, произошедшим на лайнере. С задачей, поставленной перед Козельски, все ясно. Он должен был обеспечить утечку определенной информации, которая могла скомпрометировать перед командованием генерала Орлова и полковника Шторма. Что должны были сделать вы?
Сердце дрогнуло — именно таким знала Ровера, пока не стала его женой, но я отбросила эмоции. Потом, не сейчас.
— Четкого приказа не было, — равнодушно произнес Скорповски. Плечи опущены, руки безвольно лежали на коленях, взгляд пустой, ничего не выражающий, но без малейшего намека на безумие.