– Звучит ненадёжно.
– Увидишь. Идём?
В темницу мы спускаемся чуть ли не толпой. Кроме Франчески и нескольких госпожей, к нам присоединяются господа, да и по пути мы обрастаем всё новыми и новыми придворными “хвостами”.
У меня со словом темница ассоциации мрачные, но реальность удивляет. Даниэль выделил братцу хоть и зарешёченную, но полноценную комнату, с мебелью, предусмотрительно вмурованной ножками в пол.
Матрас выглядит пушистым, одеяло толстым, а подушки мягкими.
– Сынок! – Франческа бросается к прутьям.
Даниэль знаком показывает стражам открыть и бесстрашно входит в камеру.
На мой взгляд очень рискованно. А если братец от отчаяния совершит какую-нибудь убийственную глупость? Но Даниэль спокоен.
Я остаюсь снаружи, и Франческа чуть ли не отталкивает меня, не нарочно, а на эмоциях.
Она залетает в камеру, бросается к сыну на шею, обнимает и, захлёбываясь словами, вперёд Даниэля перечисляет условия счастливого будущего – Ижск, отречение, отказ от магии.
Я бы на месте братца уцепилась за выпавший шанс, но…
Он выслушивает, дожидается от Даниэля подтверждающего кивка и с кривой полной злобы усмешкой грубо отталкивает мать, встаёт перед Даниэлем.
Только его взгляд прикован не к Даниэлю, а к короне.
– Наш отец считал меня настоящим наследником. Что есть у тебя, кроме рождения в законном браке и старшинства? Я был зачат в храме, я получил признание отца. В отличии от тебя, я благословлён отцом на правление. Здесь и сейчас я заявляю, что моё право истинное! Предки, отец, я призываю вас в свидетели!
Корона на голове Даниэля отзывается на крик мягким розоватым светом.
– Нет, сынок! – Франческа пытается остановить Адриана, но он вновь её уже даже не отталкивает, а отшвыривает. Хорошо, не на пол, а на матрас.
Но сынок не слышит, он тянется к Даниэлю с явным намерением сорвать корону и водрузить на свою голову. Даже я, далёкая от заморочек магической передачи власти, понимаю, что это так не работает, что просто схватить и надеть не получится.
Адриан касается короны и на его коже расцветают алые язычки пламени.
– Видите?! – выкрикивает он, в его голосе звенит торжество.
А затем происходит то, что, наверное, и задумал Даниэль.