Когда-то я стала добычей охотника, чья коллекция насчитывала десятки сломанных судеб. Его любовь была сродни помешательству, она уничтожала всё и всех на своём пути. Так произошло и со мной. Прошли годы, теперь я счастливая мать и вот-вот должна стать такой же счастливой женой, но…Человек, уже однажды сломавший меня, вновь открыл охоту на бабочку, что избежала его коллекции.
Есения Маас
Горизонтальная война. Снимая маски
Пролог
Терпкий запах одеколона щекотал ноздри. Даже спустя полчаса, ненавистный аромат всё ещё витал в воздухе, напоминая о том, что произошло. Несколько раз сдержав рвотный порыв, она запахнула разорванный лиф платья и съехала по стене.
С такого ракурса комната смотрелась больше, чем была на самом деле. Приятный ранее полумрак, сейчас таил в себе тени страха и ненависти к братьям. К Глебу — за то, что пользовался своим положением и брал, что хотел, без её согласия. К Борису — за то, что предал, подложив под старшего брата.
«Когда всё это началось?» Она прижала ладонь ко рту, чтобы не плакать. Ведь ей всегда казалось, что Боря чувствует к ней тоже самое, а оказалось, что игра «на двоих» была всего лишь игрой. «Если бы я только не поехала на этот чёртов выпускной». Мелания всхлипнула, изо всех сил зажимая рот. «Если бы я только не пошла с ним на этот пляж…». И несколько лет спустя в её ушах стоял противный голос Глеба, хвалившегося перед братом, что сумел обмануть наивную дурочку и прикинуться другим человеком. Ведь сделать это было так просто… ему всего лишь надо было сыграть свою роль, учитывая, что внешность у братьев Домогаровых была одна на двоих.
Глаза Мелании беспорядочно перескакивали с одного угла комнаты на другой. В конце концов, взгляд остановился на середине. Удобный диван, на котором она раньше так любила читать, казался монстром, нечаянным свидетелем разврата. Стеллажи с книгами зловеще нависали, разрывая тенями небольшие круги света. А вылетевшие из причёски шпильки лежали тут же, на светлом ковре, мерцая в свете бра библиотеки.
В голове всё ещё шумело, запястья ныли, и чувство собственного достоинства медленно гасло.
«Тебе всего восемнадцать, а он взрослый мужчина, что ты можешь против него? Он партнёр отца и любимец матери, а ты?» Она задавала себе вопрос за вопросом, искала ответы и тихо взращивала ненависть.
Он никогда не остановится.
Первый день рождения дочери подошёл к концу, и гости уже разъехались. Мерный гул голосов тихо растворился в сумеречной дымке и липких хлопьях снега.
«Ты никогда не будешь принадлежать кому-то ещё. Ты моя».
Прикрыв глаза, Мелания стукнулась макушкой о стену и сжала зубы: она не сдастся.
Полгода назад кто-то рассказал Глебу о том, что Лиза его дочь. И с тех пор, он день за днём превращал жизнь Мелании в ад. Впрочем, она догадывалась, кто мог так поступить, но вслух произнести боялась — предательство самых близких было болезненней всего. Проще сделать вид, что это кто-то другой вложил козырь в руки этого урода.
Как такое могло случиться? Почему она не увидела разницы между братьями? Почему Боря это допустил? Одни вопросы без ответов, — горькая ухмылка скользнула по её искусанным, опухшим губам.
— Надо привести себя в порядок. Лиза может испугаться, — монотонно напомнила она себе.
Тяжело поднявшись, девушка прошла к дивану и взяв плед, завернулась в него, чтобы скрыть следы позора под мягкой шерстью. Испорченную причёску пришлось заменить распущенными волосами — так не будет видно синяков на шее. Тело едва её слушалось, бёдра ныли и между ног всё саднило, так что двигалась она осторожно, с трудом сдерживая всхлипы.
Встав перед закрытой дверью, Мелания несколько раз глубоко вдохнула и, натянув на лицо улыбку, вышла в коридор.
— Где ты была? — в голову ввинтился возмущённый голос матери. Она баюкала Лизу на руках, и с нескрываемой брезгливостью смотрела на дочь: — Ты что, шлюха, что ли, по углам отцовского дома прятаться, да ещё в таком виде?!
— Мама, тише. Ты разбудишь Лизу. — Мелания устало прислонилась к столешнице. — И если тебе всё же интересно, что произошло — это сделал Глеб.