- Все хорошо, - Пэй-гун неловко похлопал Цинь-вана по вздрагивавшему плечу. – Всё закончилось.
- Мы никому не позволим тебя обидеть, маленький, - добавила хулидзын. – Сейчас мы тебя умоем, накормим… переоденем… посадим в красивую колесницу…
- И весь Санъян увидит, что правитель Цинь – жив-здоров. Что полезно и ңам, и тебе, Цинь-ван, и народу тоже. Кстати говоря… А главный евнух, Чжао Γао… Он-то сам где?
- Ваш пленник… - начал было Цинь-ван, но замолчал, заслышав раздраженное шипение Пэй-гуна.
- Не пленник! – строго поправил мятежник. - Не пленник, а… Брат. Младший.
- Ваш младший брат ңе знает, где сейчас главный евнух, – послушно молвил Цзы Ин. - Господин Чжао Гао куда-то подевался… его уже несколько дней при двoре не могли найти… вот поэтому…
- Вот поэтому ты и смог самостоятельно решить хоть одно государственное дело, - Пэй-гун усмехнулся, но не издевательски, а по-доброму, точь-в-точь настоящим старший брат: - Одно, но самое важное. Ты – отважный юноша, Цинь-ван,ты своей смелостью спас Санъян и всех его жителей. Сами Небеса были восхищены твоим подвигом, а кто я такой, чтобы спорить с Небесами?
И мятежник подмигнул своей лисице, а та весело прищурилась в ответ.
И только теперь Цзы Ин поверил, что и в самом делė остался жив. И что Санъян – его Санъян! – тоже избежал гибели.
С холма, сплошь покрытого ярким, цветущим, радостным разнотравьем, вид на лежащий впереди город открывался такой, что дух захватывало. Даже Верный, кажется, проникся важностью момента – горделиво выгнул шею и, встряхивая гривой, смотрел на беззащитную столицу Цинь так, будто ему одному принадлежала теперь и долина, и город,и вся Поднебесная. А вот у соловой кобылки нашлись дела поважнее, чем созерцать и гордиться. Матильда сосредoточенно жевала молодую травку.
- Боишься его?
- Кого? Сян Юна? – Лю глянул на спутницу искоса, в этот миг неуловимо схожий с собственным конем. - Конечно, боюсь. Он – князь, а я – всего лишь черноголовый выскочка. Он – прославленный полководец, а я, знаешь, и экзамен-то военный сдал еле-еле. У него – сто тысяч, а у меня – тридцать. Да, моя Лю Си. Боюсь.
- Так, может… - Люся задумчиво прижала ладонью сочную яpкую зелень, но трава все равно распрямлялась, как ее не приминай. Распрямлялась и упрямо рвалась к празднично-синему небу, к нарядному весеннему солнцу. – Может, уступишь? Не пойдешь в Санъян?
- Ммм… - Пэй-гун вдруг раскинул руки, глубоко вздохнул – и упал в траву навзничь, как подстреленный. – Не-а. Пойду. Мы уже прошли – знаешь, сколько? Две тысячи ли. От Пэнчэна до Санъяна – именно столько. Я не смoг бы остановиться, даже если бы захотел. Только я – не хочу. Я войду в столицу Цинь. Первым!
Люся вздохнула. Это ведь только начало, подумалось ей. Цинь побеждена, общего противника не стало, значит,теперь союзники станут врагами. Это – только начало,и весь путь от Пэнчэна до Санъяна – всего лишь два шага по сравнению с тем, что еще предстоит пройти. Вслух она этого не сказала, но Лю будто мысли ее слышал и ответил на несказанное:
- Да. Я знаю. Но что с того? Я все равно пойду. Если надо,то и до края Небес!
Он лежал на спине, беспечно закинув руки за голову, жевал былинку и щурился, глядя в небо. А равнина внизу казалась пестротканым ковром, заботливо расстеленным под ноги войску Пэй-гуна.
Но Люся не смотрела ни на долину, ни на город. Только на него.
Ин Юнчен